Еще раз о методе "длинного стола" или зачем я написал о нем книгу?

 После большого перерыва вновь возвращаюсь к своему блогу. Причин несколько. Но самая важная - это выход в прошлом году книжки "Метод "длинного стола" в качественных полевых социологических исследований". Для меня это третья монография о качественных методах, которая оказалась драматической историей, совпавшей по времени с уходом из жизни основателя метода Теодора Шанина, пандемией и другими событиями, которые стали одновременно барьерами и драйверами для ее создания и выхода в свет. Несмотря на то, что о методе длинного стола я уже много писал и говорил, более того, мне известно, что есть коллеги, которые его практикуют в своих исследованиях, наконец, существует школа-студия, основанная на его принципах, тем не менее  вопросы о том, что же это такое, чем он отличается от других способов организации и проведения исследования, остаются. 

   Мне кажется , что для предстоящего разговора по поводу этой книги  надо сказать несколько слов о том, какой у меня был замысел, зачем я взялся за эту работу, зачем  нужно описать  метод «Длинного стола» в качественных полевых социологических исследованиях, который появился в начале 90-х в экспедициях Теодора Шанина и получил развитие в формате школы-студии исследователя качественника, которая существует на разных площадках в полевых исследованиях и вузовских практикумах с 2006 года.  Этот метод представляет один из подходов в организации и проведении качественного социологического исследования полного цикла от замысла до финального отчета с презентацией результатов. Он может представлять интерес для социологов и специалистов в области маркетинга, перед которыми стоит задача создать рабочую группу исследователей-качественников, разобраться какой метод исследования выбрать, как выйти на ключевые вопросы и гипотезы, как определить сколько информантов будет достаточно, какие аналитические процедуры подходят для групповой работы, как упоковать полученные результаты для отчетов и презентаций. И самое важное ,  как подготовить  рабочую группу исследователей в ходе проекта, как говорили раньше «на рабочем месте» .

 Как известно, основной вопрос социологии – как возможно общество. Как множество людей с разными интересами, представлениями, различиями по полу, возрасту, образованию, материальному положению, со своими эгоистическими мотивами,  способны создавать устойчивые структуры – институты, рутинно подчиняться нормам, правилам, законам традициям. 

 Соответственно  основной вопрос методологии и методов исследования– как возможно изучать общество, если те, из кого оно состоит могут думать одно, чувствовать другое, говорить и писать третье и делать четвертое?  Да еще могут менять свое поведение под влиянием самого исследования? Какие способы и инструменты нужны для того, чтобы  изучать   общество, получить достоверную и надежную информацию ?  

В качественных методах социологических исследованиях распространена точка зрения, что   главным инструментом исследования является сам исследователь. Потому что из-за сравнительно слабой формализации и неизбежного субъективизма в во всех исследовательских процедурах,  надежность и достоверность результатов исследования   в значительной мере  зависит от знаний, опыта и личностных качеств  исследователя. «Изучение поведения человека — тяжелый, интеллектуально утомительный процесс, успех которого зависит от способностей исследователя» (автор парадокса Лапьера - Ричард Лапьер, 1934). Но, что это за способности, как они развиваются, в чем проявляются и как применяются для успеха.

Возникает проблема обоснования этого вынужденного доверия к субъективизму того, кто собирает первичные данные, их по своему интерпретирует,  анализирует, делает выводы, прогнозы и рекомендации.

Поэтому замысел этой работы был сфокусирован на вопросе: Как возможен исследователь этого общества на субъективизм которого мы можем полагаться?

4.    Для решения этой задачи у меня было четыре  подсказки.

1)    Одна из глубины веков, от  художника Ченино Ченинне. Тракта о живописи. 10 заповедей. Первая и последняя.

·       Учись у старых мастеров копируя их Потом можешь делать, что хочешь и люди будут тебя уважать.

Т.е. важно овладеть профессиональными знаниями и навыками, важна преемственность. Нет ничего зазорного, что прежде, чем пойти своим путем, попытаешься повторить, то что умели делать до тебя.

·       Если живопись тебя не любит, твоя любовь не поможет. Этот тезис интересен для нас тем, что он переворачивает вопрос за что я люблю социологию, на вопрос, а как добить взаимной любви. В принципе списки качеств за, что социология может полюбить исследователя хорошо известны и обширны. Это профессиональные знания, умения, опыт и неспецифические или универсальные навыки, софтскиллз, таких как, например, рефлексия, критико-аналитическое мышление, эмпатия, беспристрастность, социологическое воображение, последовательность.

Сейчас довольно много специальных тренингов и литературы, как их в себе развивать. Тренера и коучи наперебой обещают научить креативному мышлению, эмпатии, рефлексии, снабдить навыками критического мышления и коммуникабельности. Но  мы можем наблюдать, что у многих полевых исследователей они присутствуют без всяких тренингов и коучей. Где, как? Но, как оказывается, этим навыкам можно обучиться  на рабочем месте, как в группе, так и индивидуально. Но вот вопрос, почему один опыт участия в проекте явялется ключевым для развития исследователя, а другой, ничего нового не приносит.

 

2)    Вторая подсказка пришла от Станиславского. Суть известной системы названной его именем заключается том, чтобы из театрального искусства выделить элементы ремесла, которые доступны для обучения всех актеров, а дальнейшее развитие зависит от меры таланта и желания. Т.е. базовые навыки можно выделить и им научить. 

3)    А третья подсказка пришла из спорта. Занимался разными видами, борьбой, боксом, волейболом, академической греблей, тенисом, биатлоном, дольше всего пулевой стрельбой, везде никому в голову не приходит обучать сложным техническим приемом людей у которых уровень общей физической подготовки недостаточен для их выполнения. У нас сложные методы обучаются люди, неспецифические навыки которых никто не определял и не занимался их развитием. Для наблюдения нужна развитая наблюдательность, для интервью эмпатия, рефлексия , уровень конгруэнтности, социологическое воображение и проч. 

Поэтому, если лекция на тему как правильно задавать вопросы или             осуществлять вход в интервью не ложиться на достаточный уровень рефлексии, эмпатии, то получиться скорее имитация метода, чем его использование. У нас пытаются научить сложной процедуре глубинного интервью или наблюдения, интерпретации и анализу данных  человека, у которого эти задатки не развиты в нужной для использования метода степени, поэтому так  много сетования на разрыв между теорией и практикой, а полученные знания о методе и его использовании называют «чемоданом без ручки и ключа от замка», который нести тяжело, а бросить жалко. 

    4) Четвертая подсказка пришла из продолжения известной притчи о         сороконожке, которую попросили объяснить как она ходит, после чего она не     могла сделать и шагу. Случайно услышал ее продолжение. После своего фиаско сороконожка стала изучать свои движения, пыталась понять источник их синхронности. А когда поняла, то она научилась не только ходить, но и бегать, даже     танцевать. Инстинкт стал знанием.

       

В качественном исследование проблема обоснования доверия к субьективности исследователя  становиться критически важным. Из этого возникает вопрос, откуда появляется этот главный инструмент, как он создается  и совершенствуется. Мы видим, что при подготовке социолога много внимания уделяется тому, как правильно задавать вопросы, как интерпретировать ответы, как находить информантов и устанавливать с ними контакт, но все эти довольно сложные технические методики требуют определенного развития  и неспецифических или универсальных  навыков, которые сейчас чаще называют софт скиллз. Казалось бы очевидно, что нет смысла показывать человеку, который не может подтянуть и двух раз, как выполнять сложные перевороты на перекладине, но в обучении качественным методам чаще происходит именно так. Это похоже на пособия как стать богатым и знаменитым с этим же эффектом от их использования.  Поэтому, замысел этой работы заключался в попытке ответить на вопрос – как возможен исследователь общества.

 И так, как же возможен исследователь общества , который использует для этого качественные методы и свою субъективность, как главный инструмент исследования?

 Обычно, полевое исследование разделяют на три этапа: до поля, в поле, и после поля. Однако, за три десятка лет проведенных в полевых исследованиях, я обратил внимание, что для полевого исследователя эти этапы делятся еще на 8 стадий и носят циклический характер.  Это замысел исследования, кураж и мандраж, полевой шок, кризис понимания, адаптация и ассимиляция с полем, аналитический шок, презентация результатов и новый замысел. В книге, каждая эта стадия подробно описаны и показано, каким образом на каждой из этих стадий происходит усвоение специфических навыков и развитие неспецифических. Т.е. как эти харды и софты формируются в процессе групповой работы над проектом.   

Эти стадии тесно связаны с не только с разработкой программы исследования, сбором и анализом данных, но и с способами подготовки, обучением и самообучением  самих исследователей к этим активностям. Особенностью метода «длинного стола» является равнозначность этих двух задач, что само по себе является необычным для практики полевых работ, потому что на систематическое обучение в процессе выполнения реального исследования с ТЗ, сроками, ответственностью перед заказчиком, редко, достает времени и ресурсов.    Такие вещи, как правило, происходят в формате учебно-производственной практики или эпизодически, нерегулярно, по запросам. Но, оказалось, что можно успешно повышать квалификацию в процессе исследования систематическим образом, если полагать, что даже несовершенная  система лучше, чем ее отсутствие.

Говорят, что случайности не случайны. Метод «длинного стола», на первый взгляд, возник под влиянием случайного стечения обстоятельств. Он бы, наверно, не состоялся в нынешнем виде, если бы не два случая.

Первым случаем была Перестройка. Первоначальная программа исследования по замыслу его руководителя манчестерского профессора Теодора Шанина включала преемственность традиций русской школы ученых- аграрников 20-х годов, прежде всего А. Чаянова. Планировалось  изучение динамических рядов, неформальной экономики домохозяйств, предполагалось, обнаружение белых пятен истории коллективизации начала 30-х и изучение современной социальной структуры советского села. Исследование стартовало в СССР, а продолжалось уже в постсоветской РФ.     «Лихие 90-е» с переменой форм  собственности и разрушением прежних властных , идеологических и социальных институтов,   перечеркнули эти планы.  Практически все методики, кроме устных историй нуждалось в новых подходах, новых методах исследования и новых исследователей, которых не откуда было взять. Нужно было их готовить к исследованию в процессе самого исследования.

Вторым случаем - случайным неслучайным обстоятельством было то, что за эту задачу взялся Теодор Шанин, без преувеличения легендарная личность с оригинальным способом мышления, наделенным к тому же, по выражению Грамши, пессимизмом ума и оптимизмом воли, последователем неокантианской традиции.

Это выразилось в методологической основе «длинного стола» и всего проекта – концепции «двойной рефлексивности. Суть которой, в критическом переосмыслении для практики полевого исследования доксы, что у каждого своя правда. Во-первых,  это правда у каждого не совсем своя, а скорее присвоена в процессе своей социализации и зависит от внешних факторов. Во-вторых, в процессе полевого исследования, под влиянием самой исследовательской процедуры, информант и исследователь, могут изменить «свою правду». В результате это встречи с полем у исследователя , может появиться «другая правда», которая есть продукт коммуникации и взаимовлияния всех участников исследования и его контекста.  

И следуя неокантианской традиции у исследователя нет  другого способа, что-то сделать со своей субъективностью, кроме как ее осознать. И лучше эту рефлексию проводить в группе. 

В приложении к книге, есть фрагмент записи длинного стола 1997 г. где происходит дискуссия относительно рабочего определения качественных методов и понятия двойной рефлексивности. Это запись сделана Валерием Виноградским хорошо передает, то что трудно описать словами – исследовательскую культуру, где много внимание уделяется понятиям, где каждый может высказать свое представление, где уважительность и взаимоподдержка , содержательная дискуссия по спорным моментам превращает исследование в интеллектуальное приключение. Цель длинного стола – это создания питательного бульона для раскрытия способностей его участников. Поэтому в книге упражнения по развитию специфических и неспецифических навыков , обозначены как рецепты длинного стола. Эти рецепты явялются дальнейшим развитием метода в формате школы-студии исследователя -качественника.  В основе этих  рецептов лежат несколько  принципов : расскажу – забудешь, покажу- запомнишь, дам сделать самому – станет твоим. Из каждой сотни тех, кто изучает социологические методы исследования, знает эти методы меньше половины, из этой половины понимает, что такое социологические  качественные методы не более десяти, умеет их успешно использовать 5 и только двое могут им обучать и их развивать.   Принцип пьера де Кубертена. Чтобы сто человек заинтересовались качественными методами исследования, надо чтобы 50 изучали их систематически в разных форматах, не только в вузе,  чтобы 50 – 10 их хорошо знали и успешно использовали на практике, чтобы 10 – надо, чтобы 2 их понимали, чтобы двое их понимали, один должен сделать их делом своей жизни.  Принципы, исследовательской культуры ,которые заложил Теодор, ни у кого нет монополии на истину, иное всегда дано, вежливость – тоже метод и метод обучения через истории из своего опыта и опыта своих коллег. Потому, что научить другого можно только тому, что умеешь и понимаешь сам.

Метод «длинного стола» предполагает комплекс специальных упражнений, заданий и тестов в процессе групповой работы  над проектом для развития этих задатков или их совершенствования. Например, «ежиный тест», «библейский метод развития рефлексии», «общий язык Ортего-де Гассета», упражнения для развития социологического воображения, «групповой полевой дневник», «молчащий клиент», «ключи к собеседнику».

Другой важной особенностью метода «длинного стола» является ориентация на междисциплинарный подход, который проявляется в создании инструментов, интегрирующих различные дисциплины для решения исследовательских задач. Например, «бюджетное интервью» соединяющие методы изучения бюджета семьи и глубинное интервью.

Но наиболее важным, на мой взгляд, в методе «длинного стола» является формирование в рабочей группе особой исследовательской культуры и , как следствие, широкая рамка для возможности  развития метода в разных направлениях. В книге описывается более чем десятилетний опыт одного из таких направлений – школы -студии исследователя -качественника, которую, недавно, один из ее участников назвал «аджайлом для социологов».

Хочу обратить внимание на иллюстрации к книге. Их выполнили непрофессиональные художники. Это Петр Залесский, известный социолог, к сожалению, трагически умерший в прошлом году и Александр Дмитриев, который учился у Теодора в Лондоне. Мне кажется, что они удачно дополняют текст книги, т.к. в качественных исследованиях многие вещи трудно выразить словами, лучше показать. Мне бы очень хотелось, чтобы они стояли рядом со мной как соавторы. Книга стала возможна благодаря издательству ВЦИОМа и Анне Кулешовой, которая два года наза позвонила мне с предложением, написать книгу о длинном столе. Что позволило мне выполнить обещание, данное Теодору незадолго до его смерти.  Конечно, моя благодарность сотням участников длинных столов, и участниками школы -студии,  которые сделали возможным развитие метода.  

 Несмотря на то, что в ходе «длинного стола» предметом обсуждения часто становятся методологические вопросы , связанные с феменологией, символическим интеракционизмом, социальным конструктивизмом, обоснованной теорией, социальный конструктивизм, символический интеракционизм, этнометодология, , ground theory и дискурс аналиом. хочу подчеркнуть, что он не заменяет фундаментальные знания основ социологии.  ДС помогает связать теоретические концепты с практикой полевой работы, посмотреть через социологические понятия на призму теоретических концептов, стимулирует поиск теоретической рамки для исследования.     

Хочу завершить свой краткий рассказ о книге традиционным напутствием для участников школы-студии по методу «длинного стола». Рене Декарт считал, что метод – это простые и понятные способы решения исследовательской задачи. Френсис Бэкон сравнивал понятие метода с фонарем, освещающим путь к истине. В этой книге я пытался описать как способы решения исследовательских задач , так и  показать пути поиска истины. Но больше всего я хотел помочь читателю найти его собственный путь, как в свое время, нам помог это сделать Теодор Шанин.  

 

 

 

 

 Глубинное интервью "по знакомству" и "по блату" 

    Отбор информантов для глубинных интервью обычно вызывает много вопросов относительно количества, т.е. сколько информантов достаточно и их качества, т.е. с кем надо проводить интервью, чтобы получить нужную информацию. Поиск  информантов для глубинного интервью осуществляется разными способами. Одним из распространенных способов является рекрутинг информантов по личному знакомству или по блату. 

    На первый взгляд, разница между  между "знакомством" и "блатом" может показаться незаметной,  но все же она есть.  Лучше всего пояснить примером. Предположим вам необходимо в экстренном порядке сделать  медицинские анализы в лаборатории для получении справки. Однако там предварительная  запись или длинная очередь, коммерческая услуга не предусмотрена.  Что делать?  Если среди персонала лаборатории находиться ваш родственник, друг, сосед, одноклассник и проч, , то решение вопроса и получение дефицитной услуги будет осуществлено "по знакомству". 

    "Блат" сам по себе представляет,  как считают исследователи блата, например, А. Леденева,  " обмен доступами к дефициту". Этот обмен может осуществляться и по родству и знакомству, но может обойтись и без прямых личных связей и отношений между участниками обмена. Т.е. в нашем примере получение данной услуги может быть на основе обмена на "универсальный дефицит" - деньги, либо через непрямую схему, через знакомых, знакомых, и прочие неформальные способы обмена дефицитом,  типа "я от ..."., "вы нам-мы вам" и т.п.    

    Это похоже, на то, что в рекрутинге информантов на интервью мы называем "горячими контактами".  Почему- то принято считать, что для пилотирования вопросника глубинного интервью, а иногда, и для всего поля,  хорошо начинать с родственников и друзей интервьюера, т.к. они всегда дают ему наиболее искренние, достоверные, надежные ответы и заинтересованы помочь интервьюеру. Однако, есть достаточно поводов, чтобы поставить под сомнение это утверждение. По разным причинам родственники и друзья могут ввести в заблуждение, отвечая на вопросы интервью. Например, если ответы могут проецироваться на личные отношения и повлиять на них. Например, вопросы воспитания детей, финансовые или супружеские отношения, предпочтения в выборе товаров, услуг, хобби, увлечений, необходимости трудоустройства, саморазвития, заботы о здоровье  и т.п. и т.д. Включается эмоциональная составляющая, когда хочется поддержать близкого человека или не расстраивать его ответом, который он бы не хотел услышать.   Если тема сензитивна, то друзья будут в большей степени заинтересованы в том, чтобы не испортить ваше представление о них, чем люди с которыми вы больше не встретитесь. Похоже на откровенность со случайными попутчиками в поезде.    

Поэтому интервью "по знакомству" , если оно используется для пилотирования вопросов гайда глубинного интервью, на мой взгляд, больше помогает проверить понимание этих вопросов, освоится с темой в беседе, как говориться, войти в процесс. Ценность содержательной  части ответов таких интервью надо воспринимать с учетом того, насколько данная тема затрагивает личные отношения вне ситуации интервью и ролей интервьюер - информант. 

 Атлас по проблемам нашей индустрии

Прочел все интервью, собранные Ассоциацией 789, начав с интервью несгибаемого и одаренного  инфлюенсира и амбассодора   Ларисы Паутовой.

https://789.ru/magazine/kompanii-i-licza/14176-larisa-pautova-ya-khochu-chtoby-vokrug-menya-byli-tol-ko-zvjozdy.html%D0%A1%D0%B5%D1%80%D0%B3%D0%B5%D0%B9?fbclid=IwAR2URHCD00_GV3X6Z1j8LyqE5ITB7HhEQT9NAy8Uow63MX_zLsp1XCeOVMg

Мне кажется, что получилась  замечательная энциклопедия нашей текущей  профессиональной жизни на пересечении исследовательской индустрии, науки и проф. образования. Такой социолого-маркетинговый  трагикомичный  "Евгений Онегин", а может это полный Атлас наших цеховых проблем. Здесь и подготовка кадров с вечным вопросом , а "кто учителя учителей" и " пандемическая перестройка" индустрии с тотальным нырянием в онлайн и опасением, как бы не  всплыть оттуда кверху брюхом, это новые технологии со старыми страданиями по скрещиванию количественных и качественных методов, это  трудности работы с заказчиками  и активизм социологов в лечении общества от социальных недугов. 

А какие замечательные примеры, где высокие  профессионалы показывают, что преждевременно  говорить о  методологическом и методическом кризисе в соц.исследованиях в связи с вызовом времени. 

Много новых затей, особенно в области исследований в удаленном и асинхронном формате с распределенными в разных локациях исполнителями. Впечатляет прогресс в автоматизации исследовательских процедур. Например, роботизированные опросные программные продукты в маркетинге уже могут решать рутинные задачи качественных исследований с типовым вопросом " почему выбираете этот товар".  

Может смогут решат и более сложные. Не могу забыть фокус-группы, где заказчик получив нашу рекомендацию, что его новый товар не стоит продвигать на этот рынок, т.к. он вызвал много негативных замечаний и даже возмущение ее участников, тем не менее отчего то обрадовался и  стал его продавать, причем, успешно. Поэтому в новом старом постпандемическом мире найдется место для всех, в т.ч. и тех, кто по старинке ходит с диктофонами и заглядывает в глаза собеседнику. Как любил повторять  великий кормчий Мао, пусть цветут все цветы.    В общем, этот парад сил индустрии наполняет душу оптимизмом и уверенностью, что все только начинается. 

 «Созвездие Бурового» или к вопросу о наших рейтингах социологов

    День социолога. Традиция подсчетов по осени. Конкурсы, номинации, награды и премии. Среди них особое место занимают рейтинги. Захотелось посмотреть на те, которые отличаются друг от друга по основаниям отбора номинантов. Вспомнил о двух. Один рейтинг по Ивану Низгораеву, другой по Михаилу Соколову. Различия, вроде бы, очевидны. . Низгораевский рейтинг построен на принципах «гамбургского счета» и выявляет звезд среди "полевых интервьюеров" по их репутации внутри профессионального сообщества.                  

    Соколовский рейтинг ищет "звезд" среди "социологов" ( в широком смысле этого слова) на принципе комбинации внутрицехового опроса с объективными подсчетами упоминаний в академическом и публичном пространстве, прочей наукометрии. Причем, отдельные имена появляются в обоих списках. Причины , на первый взгляд, понятны. Часть полевых интервьюеров из списка "звезд" первого рейтинга замечательно умеют сами собирать первичные данные, превращать их в «науку» и в достояние СМИ, будучи еще и "академическими социологами".

    Другая часть интервьюеров ограничивается отчетами заказчику, но, очевидно, тоже умеет их превращать не только в гонорар, но и делать их достоянием профессионального сообщества, а может и не только его. Одни из них являются исследователями- интервьюерами, которые сами участвуют в создании вопросников ( гайдов). Они точно знают, зачем задают вопросы и, что потом будут делать с ответами. Другие, интервьюерами-исполнителями, работающими по вопросникам, полученным от заказчика исследования. Анализом данных опроса, написанием научных статей они, как правило, не озабочены.

    Получается, вроде бы, «система нипель», точно такая же, как в ситуации, когда для проведения глубинных интервью или фокус-групп, приглашаются «высокопрофессиональные психологи или социологи», но для проведения психологических консультаций высокопрофессиональных социологов почему-то никто не зовет. Но в своей среди полевые интервьюеры известны и пользуются заслуженным уважением, но для «академического локатора» они, по большей части, «невидимки-стелс», как впрочем, локатор «опросной индустрии» также не очень четко различает полевых интервьюеров из научно-прикладных и академических проектов. Поскольку значительная часть "фабричных интервьюеров" начинает креститься, когда их называют социологами, то, кажется, вопрос закрыт, типа, разделения труда, врач может поработать санитаром, а вот санитар врачом... . Но с другой стороны, медсестра может поправить, когда ее называют врачом, но не возражает отмечать, вместе с врачами День медика, потому что они все одного поля ягоды, которая есть медицина.

    

    Второй рейтинг похож на «социологический список Форбса» по величине социального и материального капитала. Здесь нет интриги, понятно, кто будет «звездами» в заявленной сетке координат. Интрига появляется там, где горизонтальные и вертикальные локаторы этих двух рейтингов пеленгуют один и тот же объект. По идее, в этой точке должна появиться «звезда», предсказанная Майклом Буровым в его концепции «публичной социологии». Согласно ей, исследователь-социолог возвращает знание, полученное им в ходе полевого исследования тем, кого он исследовал для их блага и развития.

  

     Может ли размеры и масса этого объекта и их «созвездие» стать показателем значимости (рейтинга) нашей дисциплины в обществе, способности привлекать материальные и нематериальные ресурсы для своего развития? Или это все-таки будет больше показателем профессионализма внутри сообщества? «Габургский счет» возник, как известно, на закрытых от публики соревнованиях цирковых борцов в г. Гамбурге, чтобы выявить сильнейших среди них без зрителей и призовых наград, вне зависимости от величины сборов от их выступлений.

    Гипотеза здесь в том, что величина, если можно так выразиться, «созвездия Бурового» может показать эффективность площадок для встреч нашего социологического сообщества » в социальных сетях, профессиональных конкурсах, симпозиумах и конференциях для выявления «публичных социологов-исследователей » не только по их наукометрическому и репутационному статусу, но и по «гамбургскому счету» в конкретных полевых исследованиях.

    Если есть праздник "День медицинского работника ("медика"), значит справедливо будет отмечать День социологического работника ( "имя, сестра. имя?")

С праздником, коллеги и друзья!

Три  «П»  в глубинном интервью для социологического исследования

Как наработать правильные навыки проведения глубинного интервью? Универсальный ответ - практика. Это верно, научится что-то делать можно только это делая, причём, многократно. Но, практика формирует и закрепляет как полезные навыки, так и непродуктивные. Поэтому важно выйти на практику с умениями, которые доказали свою эффективность на практике.  Конечно, можно эти умения наработать в процессе самой практики, методом проб и ошибок. Есть такое понятие - «дворовый теннис». Это когда игрок научился играть в настольный теннис самостоятельно, в ходе игровой практики на теннисных столах на отдыхе, в перерывах на работе, в спортивных залах и т.п. При большой практике и способностях возникает «наигранность», которая может сделать такого «любителя» серьезным соперником для начинающих спортсменов, которые тренируются в спортшколах под руководством профессиональных тренеров. Однако, у такого «чемпиона двора» мало шансов выиграть у опытного спортсмена. 

Сегодня существует множество тренингов, где такие умения можно  получить под руководством профессиональных интервьюеров или социологов - полевиков. В особом почете тренинги, где используются ролевые занятия, похожие на репетиции в театральном искусстве. Участники тренинга разыгрывают роли интервьюера и респондента по «сценариям», имитирующим различные ситуации в реальных интервью. Например, это встреча с нежеланием респондента отвечать на вопросы, с агрессией, лживостью, стремлением респондента поменяться с интервьюером ролями, с представителем иной культуры, с различиями по полу, возрасту, материальному и социальному статусу,  принадлежностью респондентов к нелегитимным сообществам и проч. Однако, эта «игра в театр» не всегда помогает при реальном проведении глубинных интервью. 

Похоже, что дело тут не только в том, что театр - это искусство, а не жизнь. Дело в том, что использовать театральные приемы в подготовке интервьюеров для глубинных интервью, не придавая значения их конечной цели, это риск получить на выходе « плохого актера», а не обученного интервьюера. В глубинных интервью, как показывает практика, это часто становиться проблемой, когда у собеседника возникает ощущение, что интервьюер только отыгрывает свою роль, разыгрывая спектакль на заданную тему. 

Безусловно, многие приёмы театральных школ можно использовать при подготовке интервьюеров для глубинных интервью. Например, мы на наших «длинных столах» используем понятие « пустое пространство» великого постановщиках шекспировских пьес - Питера Брука для создания в интервью обстановки доверия и отсутствия давления и оценки. Очень помогает развитию навыков проведения глубинного интервью театральный приём для разыгрывания сцены диалога - « три П». Это «партнёр - провокация - пауза». Задача этого приема- почувствовать своего партнёра, как человека, не актера, выявить его естественную природу реакций в диалоге. Поэтому, до знакомство с текстом роли, актерам предлагают разыграть этюд на тему постановки, а потом раздают слова роли. Можно увидеть разницу и подумать зачем автор пьесы построил диалог таким образом. Например, можно сказать собеседнику: «Привет, как дела?». В ответ получить провокацию в духе гарфинкелинга: « Тебе, правда интересно, как мои дела? Тебя, что интересует, как у меня с деньгами или здоровьем?»  Можно попробовать в ответ держать паузу, когда многое происходит при внешнем бездействии собеседников.  

Здесь важно то, что наши респонденты естественны в своих реакциях, даже, когда они разыгрывают перед нами спектакль, они непредсказуемы и спонтанны. Актеры говорят, что реального собеседника не сыграешь или надо быть гениальным актером. Очень трудно играть в одной сцене с детьми и животными. Они умеют быть естественными, их не «переиграешь». Детей, которые научились играть, сразу видно, чего не скажешь об актерах- животных.

Этот подход показался нам более продуктивным, чем ролевой тренинг по сценарию. Сначала дать участнику тренинга ответить самому или задать вопрос на тему исследования, а потом сверить со скриптом гайда и обсудить различия. 

Чем полевое социологическое исследование качественными методами отличается от психологического

В последнее время стал замечать, что мои коллеги, которые интересуются качественными методами исследования, больший упор делают, не сколько на то, что надо делать, а как я это  делаю сам. 

Вот задали мне вопрос,  что делает полевое качественное исследование социологическим?  Я было начал рассуждать, что эта тема важна  т.к. техника сбора данных схожа с методами  этнографии и психологии и в нашей  в школе - студии у нас есть специальное занятие на эту тему. Но меня прервали и  попросили рассказать, как мы проводим это занятие, как я лично там объясняю это различие. 

  Поскольку наши занятия построены на основе группового метода "длинный стол" (ДС), где большую роль играют притчи, метафоры, полевые байки, то   этот вопрос раскрывается на занятии, через метафору "сборка пазла".

Понять, где в нашем исследование социологическое, а где психологическое,  особенно важно, когда исследование носит междисциплинарный характер, потому что простое механическое сложение методов различных дисциплин не дает нужного результата «объемного видения» проблемы. Здесь уместно вспомнить известную притчу о «слоне и слепых», где каждый из них трогал часть тела слона – хобот, ноги, хвост. Но, чтобы сложить эти фрагменты «пазла слона» в его цельный образ, нужно либо очень много «слепцов», либо уже иметь готовую картинку, по которой можно определить, части какого целого они представляют.

У социологического и психологического исследования для сборки «пазла»  имеются разные картинки. Так, со времен Дюркгейма и Конта социологи озабочены поиском социальных фактов. Как правило, вопрос о том, что такое социальный факт по Дюркгейму вызывает затруднение у участников ДС, даже у социологов с профильным образованием. После восстановления классического определения в памяти участников, в форме некой активности, которая происходит под влиянием внешнего воздействия,  им предлагается  найти социальные факты непосредственно в данной аудитории.  Например, социальным фактом является их собственное поведение в аудитории. Никто не выходит без разрешения, когда ведущий говорит - все слушают, когда задают вопросы – отвечают. Внешнее воздействие – это многолетнее  знакомство с институтом образования и усвоение его нормам и правилам поведения учащихся. Поэтому ведущему нет необходимости объяснять присутствующим, как надо себя вести. Вот эти нормы и правила, которые определяют одинаковость поведения разных по возрасту, полу, интересам, опыту и т.п. людей в обществе, являются предметом изучения социологии.

Можно также использовать метафору о  «Правиле соленого огурца». Суть сравнения  социологического исследование с   поиском «правила соленного огурца» состоит  в том, что попав в рассол, все огурцы независимо от формы, зрелости, цвета и сорта, становятся соленым). Задача исследования состоит в попытке понять «состав этого рассола и секрет «засолки».

Психологическое исследование направлено в большей степени на изучение индивидуальных особенностей восприятия личности этих норм и  правил поведения, психологических механизмов формирования и функционирования мотивации поведения, установок, ценностей и проч.  Понятно, что это  разделение форматов исследования  на социологическое и психологическое,  довольно условно, но оно необходимо для конкретизации целей и задач социологического полевого исследования.

Например, автор психотерапевтического направления - логотерапии  В. Франкл, переживший заключение в концлагере Освенцим, задался вопросом, почему, попав в одинаковые ужасные условия, люди ведут себя по разному. Этот факт существует,  несмотря на то, что основатель психоанализа  З. Фрейд утверждал, что экстремальные обстоятельства делают разных людей одинаковыми. (цитата  в поиске) Стало быть, он ошибался? Здесь надо понимать социологический аспект темы, т.к. то, что имел в виду психолог, касалось не столько соблюдение общего режима заключения, , а его нарушения или того поведения, что слабо контролируется лагерной администрацией. Например, факты помощи заключенных друг другу, несмотря на собственное бедственное положение. 

Увлечение выявлением мотивации индивидуального поведения в ущерб  изучения социальных институтов, которые оказывают доминирующие влияние на его поведение, это один из факторов, которые превращает полевое социологическое  исследование в психологическую сессию без терапии пациента.

Например, для социолога, который изучает причины резкого увеличения числа волонтеров-спасателей общественной организации, не столь важны сами по себе  альтруистические или прагматические мотивы  волонтера –спасателя, которые послужили причиной его прихода в отряд. Его интересуют институты общества, которые способствовали его приходу в отряд, т.е. внешнее воздействие, которые вызвали желание стать волонтером (По выражению одного из волонтеров- спасателей: «…она (это была случайная встреча с членом отряда. прим.автора) ничего не отвела, только молча посмотрела на меня, ну, не знаю, как объяснить, без осуждение, без всякого такого, но ,  словно, дала пинка моей совести»). 

Два урока по качественным методам от "Председателя Мао- Дзе- Дуна"

Иногда кажется, что случайности не случайны и кто-то или что-то словно специально подбрасывает тебе "информацию для размышления". причем тогда, когда она актуальна. 

Только закончил дискуссию с коллегой по поводу масштабирования выводов полевого исследования методами интервью и наблюдения, как разбирая книжные полки увидел цитатник Мао-Цзе-Дуна напечатанный в Китае в 1966 на русском языке. Такая небольшая карманного формата книжка в красном переплете с его изображением.  Открываю наугад и читаю, по сути, ответ на то, как надо презентировать результаты качественного исследования.

Сразу называю это "Лягушачьем тестом Председателя Мао" и вношу в свой "методический зверинец", где уже есть "ежиный тест", "хамилеонний", "кошачий", "утиный". Судите сами:

" Лягушка,сидя в колодце, утверждала, что небо величиной с колодец". Это неверно, т.к. из колодца видно не все небо. Но, если бы она сказала, что некоторая часть неба величиной с колодец", она была бы права, так как это соответствовало фактам." Мао Цзе-Дун "  Выдержки из произведений. 1966 г.

Разве это не урок для некоторых  " качественников" , которые упирая на достоверность и надёжность  результатов своего исследования, т.к. лично "беседовали", "наблюдали", "узнали мотивы и причины поведения'', "вживались" , ведут себя как "лягушка председателя Мао"?  Эта "лягушка", мне кажется, неплохо тестирует исследователя на ошибку "искушения распространять свои выводы и свой опыт на все  и вся". 

Мы все знаем притчу про "мудрецов и слона", но про "лягушку в колодце" я никогда не слышал. 

Другой урок из того же источника можно назвать " Грушовым тестом". Видимо будет вечен спор о влиянии интервьюера или наблюдателя  на респондента, которые неизбежно меняют  его вербальное и невербальное поведение. Существует уже Монблан старых и новых способов, снизить риски получения недостоверных и ненадежных данных от интервенции исследователя " в жизненный мир информанта". Уже окрепла мобильная этнография, где изучение "информационных следов" (фото, контента соц. сетей) может помочь обойтись без прямых контактов с респондентом. Что на это ответит товарищ Мао Дзе-Дун? 

"Чтобы узнать вкус груши надо ее надкусить. Значит, чтобы понять свойства предмета надо его изменить".  Иными словами, чтобы понять респондента мы не можем избежать его изменения, которое мы совершаем в процессе  нашей коммуникации с ним. Наш исследовательский инструмент меняет его поведение, его чувства и мысли.  Но и просто наблюдая и описывая его поведение мы не можем быть уверены, что правильно поняли его смысл, как не можем быть уверены в том, что он говорит то, что думает, чувствует и делает.Мы вынуждены его "надкусить". В недавней экспедиции в Тобольск мы наблюдали "не надкусывая" поведения трудовых мигрантов из Китая и Средней Азии, которые строили гигансткий комбинат по производству полипропилена в торгово-развлекательном центре Тобольска. Некоторые особенности их поведения было невозможно объяснить, т.к. оно противоречило нашим представлениям о рациональном и должном. Например, жадный интерес к фастфуду высокооплачиваемых ИТР из их числа, которые могут позволить себе самые дорогие ресторации, покупки  вещей, выбор которых нельзя объяснить только возможной разницы в стоимости и проч. 

ОтветитьПереслать