«Теоретический эксперт» и «парадокс начала» в полевой экспедиции.

    При создании выборки в экспедиции как полевом социологическом качественном исследовании часто возникает вопрос:  «с кого начать «поле»?  Здравый смысл подсказывает, что если опыта изучения темы данного исследования недостаточно для «правильной» постановки целей и задач, а именно, требуется   не просто понять суть проблемы, но исследовать ее как проблему социологическую, то следует начать с «тематического эксперта». 

    В нашей «восьмиоконной модели выборки»  эксперты различаются по их отношению к изучаемой практики. Например, мы изучаем  тему «наследия» от «мегасобытий» (например, олимпийских игр).   Эксперты по данной теме будут различаться на «теоретических» и «типичных» (практических):

 1)  «Теоретический эксперт»  сам не является непосредственным носителем практики  организации и проведения данных Игр или использованием их «наследия». Он может быть ученым- социологом (экономистом, культурологом, историком),  спортивным журналистом, консультантом и проч.   

2) « Типичный эксперт» - непосредственный носитель данной практики. Это может быть ответственный чиновник, представитель бизнеса, общественных организаций, движений, который имеет необходимые для эксперта знания, навыки, опыт в данной сфере.     

     Итак, мы перед «полем» для создания программы исследования находим «теоретического эксперта», который помогает нам социологически проблематизировать поле.  Выглядит вполне логично.  Проблема в том, что, не имея достаточного опыта в изучении данной темы, мы рискуем создать себе «установку восприятия»  от нашего эксперта, от которой довольно трудно избавиться, даже, если мы потом находим других теоретических и типичных экспертов.

   Поэтому от «качественников» часто слышишь, что не надо особо «упираться» при определении теоретической рамки изучения темы перед исследованием, чтобы избежать предвзятости, зашоренности и т.п.   Но, где гарантия, что первый респондент в поле, особенно, если он достаточно авторитетен и харизматичен, не наденет на исследователя свои «шоры»?  Ключевой вопрос стоит так: « А как возможно оценить уровень экспертизы респондента, если собственной экспертности недостаточно?»

    В этой ситуации экспедиция рискует попасть на риски, которые еще древние греки называли «парадоксом начала» или «запаздывании осознания рисков» (гистерезис). Суть в том, что часто в рутине полевой работы по сбору первичных данных мы можем не увидеть угрозы для продуктивности их последующего анализа и достоверности выводов, когда ближе к завершению «поля»  начинает быть очевидным, что ничего принципиально нового для понимания проблемы не получено, кроме подробного ее описания.   А  причина, возможно,  в неудачном «начале» проекта, которое уже стало «неизвестным прошлым».  А экспедиция, как  система согласованных действий своих участников содержит «парадокс начала», который проявляется в ее способности  «припоминать» свое «начало» по мере приближения к финалу.

     Что делать?

В нашей «школе-студии» мы используем такой вариант из возможных решений «парадокса начала» :

 1) Начало разработки программы исследования разрабатывается без привлечения экспертов для прояснения собственной позиции и своих соображений относительно темы исследования. Опора – библиография по теме, предыдущий исследовательский опыт, аналитическая триангуляция при групповой работе методом «длинного стола».

2) Второй этап – приглашение «тематического ведущего» проекта – это научный руководитель  экспедиции – эксперт по исследованию данной темы. С ним идет окончательная доработка программы исследования. При необходимости или  в случае отсутствия «тематического ведущего» привлекаются «теоретические эксперты» или проводятся экспертные интервью.  Это позволяет значительно усилить критико-аналитическую  оценку качества экспертизы респондентов – «теоретических или типичных» экспертов в выборке.  

3) Все дебютные идеи замысла «начала», позиция группы, ключевые вопросы и  гипотезы протоколируются и являются обязательной частью архива экспедиции.  

4) В ходе полевой работы на «длинных столах» создается «групповой дневник». В его формализованной части имеется раздел «методическая триангуляция» - рефлексия процесса сбора и первичного анализа данных. В эту процедуру входит периодическое возвращение к «началу» с целью не столкнуться в конце исследования со своим «неизвестным и неожиданным прошлым» и своевременной корректировки замысла исследования.

Достоверность ответов в соц.опросах и «кабы» Салтыкова-Щедрина

     Проблема достоверности данных социологических опросов корениться в человеческой способности думать одно, говорить другое и делать третье в зависимости от того, кто спрашивает, где спрашивают, зачем, а так же  какие будут последствия от участия в интервью  для респондента.

     Усилия социолога создать в интервью обстановку для свободного и искреннего обмена мнениями и оценками, часто натыкается на барьер, который  Салтыков –Щедрин обозначил всего одним словом - "КАБЫ...".

"Один принимает у себя другого и думает: «С каким бы я наслаждением вышвырнул тебя, курицына сына, за окно, кабы...», а другой сидит и тоже думает: «С каким бы я наслаждением плюнул тебе, гнусному пыжику, в лицо, кабы...» Представьте себе, что этого «кабы» не существует — какой обмен мыслей вдруг произошел бы между собеседниками!" 

    И действительно, каким удивительным образом меняется «обмен мыслями» в интервью о размере ваших доходов и их стабильности,  если вопрос задает налоговый инспектор,  сотрудник кредитного отдела в банке или офицер консульства при получении визы.  Можно предположить, что «обмен мыслями» собеседников по поводу отношения к нетрадиционной сексуальной ориентации, будут отличаться на конференции по вопросам толерантности и на праздновании Дня десантника. Рекрутеры кадровых агентств утверждают, что никогда человек не бывает так  близок к совершенству, как при приеме на работу. 

   Ответы в большинстве таких случаев будут определены этим  «кабы», т.е. социальным правилами, нормами, традициями, конкретной ситуацией и проч. атрибутами реального жизненного мира.

     Кто предупрежден, тот вооружен. Но в случае, когда мы представляемся социологом, заранее предугадать последствия этого "кабы" представляет непростую задачу, т.к. компетенция социолога (здесь, как право задавать вопросы и получать ответы)  не имеет той определенности, которой располагает врач, следователь, священнослужитель, "кадровик" и т.д. 

     Чего только стоит фраза высокопоставленного чиновника в моем недавнем интервью: "мне посоветовали быть с вами откровенным". Или "нет, разговора не получиться, вы завтра уедите в свою москву, а мне тут жить"  Собеседник сам наделяет социолога "компетенцией", не смотря на его сопроводительные бумаги, визитки и удостоверения, а в некоторых случаях устные заверения, что будет сохранена анонимность, становиться для респондента сигналом, что быть откровенным небезопасно. 

Прояснение этой компетенции важный элемент полевой работы, о  которой начинают задумываться, в основном, в случаях явного отказа. Но мы, неоднократно, обращали внимание, что согласие на интервью еще ничего не значит с т.з. достоверности информации.  Зачастую, ставя перед собой социологическую задачу, исследователь задает респонденту вопросы, которые может задать врач, журналист, психолог, социальный работник, следователь, чиновник и др. 

Сегодня накоплен определенный опыт входа в поле,  выработаны некоторые правила и принципы прояснения профессиональной компетенции, которые помогают избежать ситуации, где полевой исследователь, потерпев неудачу в интервью, сокрушенно вздыхает: "Кабы знал заранеее....". 

О методической рефлексии или зачем сороконожке понимать как она ходит

        В качественных социологических методах исследования так много от искусства, особенно, в проведении свободных интервью или разных формах наблюдения, в анализе первичных данных и выводах, что многие социологи, мне кажется, стараются не задумываться, как у них получается проникнуть в суть социального явления, найти взаимосвязи между разрозненными факторами.

   Одной из причин, избегания методической рефлексии как анализа своих способов достижения успехов в профессиональной деятельности, стоит не банальный страх создать себе конкуренцию на рынке, а опасение загубить доверие к своему опыту и интуиции, ограничить свободу творческого поиска, разрушить уникальность   непосредственности своего «социологического воображения».  

    Но, может быть, за интуицией исследователя скрываются специфические навыки и определенный индивидуальный стиль исследования, неосознанные привычки, принципы, правила и приемы полевой или кабинетной работы? Может быть, именно поэтому, приступая к новому проекту, эти, безусловно, способные и знающие специалисты,  каждый раз опасаются, что их интуиция может подвести, а таинственный инсайт понимания устройства социального на этот раз не посетит?

     Наиболее мощным аргументом для своего нежелания заняться методической рефлексией, является ссылка на историю сороконожки, которая задумавшись над тем,  как она синхронизирует движения многочисленных пар ног, запуталась в них и не могла сделать и шага.

      Но мало кто знает о продолжении этой притчи. Эта сороконожка после своей транспортной катастрофы не впала в уныние, а начала упорно изучать,  как двигаются ее ноги, пока не смогла снова встать и пойти. Более того, теперь она умела не только уверено ползать, как и раньше, но даже прыгать и танцевать. То, что было неосознанной привычкой, стало знанием.

      Вторым аргументом «антирефлексии» являются примеры невозможности тиражировать автора метода в силу уникальности его индивидуальности и опыта, а также проблем с обучением для  практического применения. Здесь, невольно, вспоминается известный афоризм Б.Шоу:      

«Тот, кто умеет, тот делает, кто не умеет — тот учит других». 

В нашем контексте это высказывание могло бы выглядеть так:

«Кто умеет пользоваться методами, тот их применяет, тот, кто не умеет, занимается методологией, а тот, кто не умеет ни первого, ни второго – тот учит других».

  Однако, давайте вспомним сороконожку из притчи. Тот,  у кого неосознанная профессиональная компетенция стала знанием, которое он неоднократно проверил на практике,  смог усовершенствовать и развить, имеет больше шансов передать ученикам свое искусство.

Ошибка интерпретации события в отрыве от его контекста

Интерпретация события в отрыве от контекста связана с риском ошибочной оценки происходящего. Логика полевого качественного исследования предполагает, что понимание смысла происходящего события без учета общего контекста малопродуктивно. 

Один пример. 

     Небольшой дачно-коттеджный поселок в пригороде, самодельное футбольное поле. По нему  бегает десятка полтора подростков. Вместо ворот, деревянные ящики. На воротах стоит пацан-колясочник, их сверстник.  Первая мысль,  непонимание и отрицание происходящего, особенно, когда мячи попадают в него и в его коляску. Последующие мысли о  жестокости подростков, издевательствах над инвалидом, где родители  и проч.  

   Но потом ты видишь много больше, если смотришь  в более широком контексте. Это выражение счастья на лице «вратаря», когда удается собой или коляской обить мяч. Ты видишь, что коляска  не из дешевых, похоже - спецзаказ и видишь неподалеку огромный внедорожник, а рядом мужчину, у которого вздрагивают плечи и рука часто прикасается к лицу, наверно, это отец «вратаря на коляске», кажется,   он плачет, глядя на сына. Можно, только догадываться какие чувства он испытывает.  

    Что же ты видишь, если еще больше расширить социальный контекст? Ты видишь «без барьерную среду» иного рода, которая может быть не менее важна, чем пандусы или микролифты на транспорте. Может для этого пацана  важнее гонять мяч не с такими инвалидами, как он сам и мечтать о параолимпийском золоте, а с обычными ребятами, которые его почему-то приняли, доверили ворота…. Почему он не стесняется своих ограниченных возможностей, не боится еще больше пострадать? Как такое произошло? Что это за история такая? Какие процессы в обществе она отражает? 

   Такие сюжеты наиболее часто встречаются в экспедициях и не только потому, что у исследователя больше времени на адаптацию и "вживание" в объект исследования, но главное. что он "заточен" под стремление понять увиденное или услышанное в постоянно расширяющихся контекстах.  Похоже на эффект "матрешки". Твое первое восприятие - это самая маленькая матрешка, которая заключена в большую, а та в свою очередь ..... и так далее.  

К вопросу о профессиональном стандарте в социологии: «Что в вашем «чемоданчике с инструментами»?

      В конце ноября после большого перерыва  состоялись занятия в ЦСПО при ИС РАН, больше известные как «кухтеринские курсы».  Цель курсов  традиционно связана с повышением квалификации специалистов из регионов по методам социологических исследований и знакомству с последними достижениями в отдельных отраслях социологии и политологии.  В этот раз темой курса было знакомство с методикой «производства исследователя в процессе исследования методом «длинного стола»,  за которой закрепилось название «школа-студия исследователя –качественника».

    География 8 участников занятий была самой широкой от Якутска  до Ставрополя. 

Обычно в начале занятий участники высказывают свои ожидания, а в конце рефлексируют по поводу их осуществления по специально разработанной количественно-качественной процедуре и наглядным личным результатам по овладению специфическими и неспецифическими навыками и умениями подготовки и проведения качественного исследования, где главным инструментом, как известно, является сам исследователь.

    Т.к. занятия эти проводятся с 2006 г., то хочу обратить внимание на некоторые тренды, как в ожиданиях участников, так и том, что они считают результатом, по сравнению с предыдущими «школами».   Полагаю, что эти тренды имеют прямое отношение к дискуссии о «профессиональном стандарте».

   Как меня учили, «стандарты в проф. подготовке»  отвечают на вопросы: «Что надо знать и уметь в своей профессии и зачем это нужно», а «нормативы» - на вопросы: «сколько и как надо знать и уметь, как часто ими пользоваться». Это, мне кажется,  даже чем-то напоминает,  распространенное упрощенное объяснение отличия количественных методов от качественных. 

    Так вот, «ожидания» участников  постепенно уходили от подмены стандарта нормативом, т.е. от вопроса «сколько и как глубоко» к вопросу, «а что собственно делает меня профессионалом и зачем, мне изучать то, что мне предлагают, каким образом эти знания и навыки могут найти применения и как им обучиться и закрепить».

    В центре встал вопрос о профессиональном стандарте через призму метафоры «чемодан без ручки».  Социолог в полевом исследовании ничем не отличается от любого другого специалиста в любой из естественных сфер деятельности.  Как правило, профессионал опознается по «чемоданчику полному инструментов», который он приносит с собой, раскрывает, порывшись, достает нужный для решения данной задачи, и которым, это сразу видно,  умеет работать и т.п.

    Интересно, что говорили участники «школы» про свой «методический чемоданчик» до начала работы в «школе и после.  Занятия в «школе» построены так, что ставят участника перед необходимостью предъявить свой «чемоданчик», на предмет поиска в нем  инструмента, необходимого  для решения конкретной задачи.

    Не хочу повторять тривиальности, типа, что «мой чемоданчик без ручки, нести тяжело – бросить жалко» и проч. Интереснее оказался факт, что у многих он был с «ручкой», но без «ключа от замка».  Т.е. о содержимом "чемодана" могли неплохо рассказать, но как его открыть  и достать нужный инструмент представляли не так хорошо. Почему? Ответы были следующие;  «внутри него инструменты свалены в кучу», назначение многих из них было непонятно, а частью никогда не пользовались на практике или в принципе не знаем, как применить.»

    Это выяснилось довольно просто, т.к. ведущий время от времени вопрошал, каким инструментом он сейчас воспользовался   в общении с группой и на каком известном концепте он основан, какой из известных методов здесь лучше использовать, какой исследовательской логикой следовать.   Так, не был опознан «гарфинкелинг», «феноменологический подход», «осевое кодирование» и проч. вещи, про которые. если спросить отдельно от предмета исследования все слышали.   

    Чего же не было в "чемоданчике" и что положили потом?  Из специфических навыков полевого исследователя- качественника: полевой дневник и навыки его ведения,  умение построения выборки и способы избегания «ложного снежного кома» в ней.  Кроме того, необходимыми инструментами были названы навыки формулирования  КИВа и умение  протестировать его на продуктивность, перевести научную проблему, требующую решения , в полевое исследование по сбору «простых научных фактов», необходимых для принятия этого решения, схемы анализа первичных данных, навыки транскрибирования и кодирования, некоторых других элементов ремесла полевого исследователя, связанных с первым контактом, внутренней структурой исследовательского интервью, умением создавать архив исследования, подготовить содержательный отчет и оценить эффективность устной презентации.    

       Когда я посмотрел на этот список инструментов из "чемоданчика" социолога, которые участники "школы-студии" признали необходимыми и достаточными для производства полевого исследования,  то мне показалось, что это все можно назвать профессиональным стандартом по части  умений и навыков социолога для проведения полевого исследования. 

     Еще более забавным оказалось,  что понимание, зачем нужны эти элементы ремесла и каким образом ими овладеть, естественным образом выводит на нормативы. Например, занятие на тему: " зачем вести полевой дневник, когда есть диктофон" и знакомство с алгоритмом его ведения, если исследование осуществляется группой, приводит к определенному количеству полевых дневников по этому плану, которые исследователь должен сделать для закрепления навыка, Тоже самое и в транскрибировании текстов (норматив в часах). 

   Это для качественных исследований выглядит нештатно из-за проблем с формализацией исследовательских процедур.   Однако, в психологии, такие стандарты существуют. Есть программы подготовки психолога, где для овладения определенной методикой, он должен сделать не менее 20 диагностических интервью и написать столько же заключений, которые проверяются и в случае не соответствия  стандарту их число возрастает.  

    Сложнее с не специфическими навыками (рефлексией, критико-аналитическим мышлением и умением работать в группе), но и здесь возможен определенный прогресс. Например, если на каждом занятии целенаправленно развивать не специфические навыки, в том числе специальными упражнениями ("думаю-чувствую -делаю" для развития рефлексии), то результаты можно увидеть, если сравнить результаты групповой работы, качество и глубину анализа данных и постановку вопросов до начала занятий и на их финише.

Относительно теоретических знаний, кажется, такие разработки проводились, специально не интересовался. Но относительно качественных методов, здесь также существует определенный перечень парадигм, концепций, теорий, на которых они основаны, которые специалисту знать необходимо. 

   Хочу выразить благодарность всем участникам ноябрьской "школы -студии" и надежду, что полученные вами "стандартные навыки" полевого исследования найдут применения в научной и преподавательской работе.  

ЕГЭ как инструмент борьбы с коррупцией?

     С чем только не столкнешься в экспедиции? В связи с подготовкой ЧМ 2018 тема "распила" - непременный атрибут в интервью с респондентами "от министра до таксиста" .  В одном из них промелькнула идея зависимости  объема коррупции в организации  мегасобытий от количества "образованных воров" в стране. 

     Вспомнился в связи с этим, правда давно это было,  неожиданная реакция моего попутчика-иностранца в самолете на мой вопрос о том, являются ли фильмы -боевики с сюжетом "айтишного" ограбления, где воры, с применением новейших и сложнейших технологий, обходят хитроумные системы защиты  банков, музеев и домовладений, "инструкцией по грабежам"? (я как раз смотрел такой "экшн" по самолетному тв и заметил, что он тоже). 

    Суть его ответа: "У нас тому, кто разбирается в таких технологиях, нет необходимости заниматься криминалом, есть менее рискованные способы заработать. Здесь самоучек не бывает, для таких дел надо иметь фундаментальные знания и навыки, которые получают в крутых колледжах и конторах."

    А я вспомнил наши "лихие 90-е" и наш фильм "Гений", где обладатель десятков патентов на изобретения оклеил ими туалет и занялся мелким воровством, вымогательством и шантажом на основе передовых технологий. В те времена  таких «гениев» - «образованных воров» во множестве выпало из под контроля «партии и правительства», без перспективы заработать на жизнь честным путем.

    А кто «нагнул» "гения" из этого фильма, заставив его рисковать и воровать по-крупному? Традиционный криминал, не обремененный образованием, но имеющим четкие «понятия», как заставить работать на себе тех, кто их умнее. 

    Вспомнил еще в этой связи, как в  середине 90-х  Т.И. Заславская на семинаре по ее курсу " Трансформационные процессы в обществе" в Шанинке,  вскользь заметила, что наша экономика изначально была криминальной, т.к. исторически сложилось так, что для того чтобы реализовать народнохозяйственный планы, власть могла организовать «посадку» необходимого количества дармовых трудовых ресурсов. Получение криминального опыта огромным числом наших сограждан не может пройти бесследно. А что опыт огромный, я давно понял, собирая "голоса крестьян" в экспедициях 90-96 гг., когда в каждой крестьянской семье среди близких или дальних родственников кто-то сидел, либо сидит, либо собирается "сесть". 

   Если слаба власть, то сдерживающим криминализацию сознания населения фактором является воспитание и прежде всего нравственное.  Самым эффективным институтом такого воспитания традиционно считается церковь (не боишься законов человеческих - побойся Б-га).  А здесь у нас советское наследие "воинствующего атеизма", а точнее безбожия, т.к. атеист знает, что Б-га нет, а безбожник - верит в это. Подлинным атеистом, как правило, становятся бывшие верующие и знающие религию люди, причем часто, высоконравственные, как полагал Гете.  А "верующие безбожники"  ничем таким не обременены. 

 Итак три фактора, определяющие коррупцию в обществе:  образованность населения, исторически сложившиеся криминализация сознания граждан и тотальное безбожие. 

    Логический вывод: коррупцию при таком раскладе можно хоть как-то укоротить тремя путями:

разрушением качественного массового образования, превращения школы и вуза в институт социального сдерживания, одновременно закручивая силовыми методами гайки для «порядка» и законопослушания, а также быстрыми темпами восстанавливая институт церкви и религиозного сознания. 

     Если до предела утрировать следствие такой логики, то в образовании для снижения образованности  можно  применить проверенный рецепт «обучения иностранным языкам по советски», т.е. отбить желание их учить тупым повторением правил непонятно для чего и учить так, чтобы не мог пользоваться им на практике, изымая саму практику или делая ее бутафорией.

      Кроме того, следует до крайности заформализовать учебный процесс, утопить учителя в бумагах оторвав его от детей, поощрять самые дикие эксперименты и новации в самом консервативном институте общества - школе. Следует до предела коммерционализировать образование, где надо и где не надо, чтобы хлынул в вузы поток "троечничников", вымывая из него лучших преподавателей  и умножая "безликую и бесплодную  массу менеджеров и коммерсантов от науки" . 

     На выходе получить существо с отбитым критико-аналитическим мышлением и рефлексией, с непреодолимом разрывом компетенций между теоретическим знанием и практическими умениями, с поверхностным и избирательным любопытством и интересом к знаниям (псевдопрактичность), но с дипломом специалиста, которому дали образование, но не дали профессию. 

      Цель – временно прервать воспроизводство " образованных воров" и смутьянов.

  В этом смысле, благой первоначальный замысел ЕГЭ, попав в такой "рассол", становиться одним из инструментов борьбы с коррупцией, без всякой злой воли, "невидимой руки" и прочих  заговоров. 

 Другой путь –  восстановить научные школы, повысить престиж образования не «для справки» и потребность в высококвалифицированных специалистах. ( у нас к сожалению, такой позитивный опыт связан с появлением  крупного гос.заказчика из  ВПК и ситуации "железного занавеса" ). Дать работу и возможность "заработать мозгами"«гениям». 

А это может сделать, только сильная власть или сильное ГО, когда то, что сейчас мягко называется "коррупцией",  является реальной угрозой ее политическим целям или существованию вообще.   

  Сегодня наши "поля" показывают, что респонденты "сверху" и "снизу" после всех событий считают, что власть в стране стала сильной и может дать укорот любому, как внутри государства, так и снаружи него, особенная радость, возросшей силе власти и ее демонстрации отмечается "снизу".  

  Возможный прогноз: отмена ЕГЭ или его переформатирование, ужесточение системы селекции в вузы, возврат "педагогов" в школы , а "специалистов-практиков и реальных ученых в вузы, повышая материальный интерес, востребованность знаний и воспитания "образованного поколения граждан, а не мелких воров".    

Хотя есть еще варианты...

Почему в поле важнее понимание, а после поля объяснение?

     Качественный подход в полевом исследовании  требует углубленного понимания того, что говорит или делает респондент, т.е. уточнения  смысла, который он вкладывает в свои слова или поведения. Социологическое исследование, кроме того,  требует понимание того, почему в таком смысле говорят и поступают такие люди, как он. 

    Это понимание главная задача полевого исследования, как процедуры по сбору первичных данных. Понимание многослойно. В текущей экспедиции по теме подготовке ЧМ 2018 мы задаем вопрос: "Вы рады, что ЧМ состоится в Ростове?"  Ответ «да, очень рад» – это верхний слой понимания.  Здесь приходится  волевым усилием заставить себя отказаться от объяснения, основанного на проекции своего  опыта, почему собеседник  может быть рад. Мы не можем этого знать наверняка, только догадываться, строить гипотезы. Наша  задача просто убедиться, что он испытывает чувство радости.  Ведь он может это говорить  совсем не радостно, с иронией, принужденно. Потом уточнить, чему же он рад.  Тому, что может вдохнуть атмосферу спортивного праздника, увидеть легенд футбола – если он болельщик. Гордость за свой город, перспективы для бизнеса, если равнодушен к футболу.   А может это радость со слезами на глазах. Боится за своих детей, которые побегут к стадиону и могут «попасть под раздачу» от буйных фанатов.  Что придется жить 3 года в условиях «кап.ремонта» от разрытых улиц, перекрытых проездов и др.  Он рад за город, но не рад за себя, т.к. построение рядом стадиона и новой магистрали лишит его комфорта тишины в доме.

    Только прояснив смысл его чувств, слов и поступков, мы можем приступать к объяснению «причин для радости», которое более абстрактно, поскольку обращается к надиндивидуальному опыту.  Можно сказать,  такое объяснительное понимание  имеет претензию на философичность, если под философией понимать умение извлекать  смысл из опыта (любимое мною определение сути философии как способа мышления, которое принадлежит  французскому  философу Морису Мерло-Понти).     

    Это предполагает неспешную кабинетную работу с первичном материалом и теоретическими рамками, куда этот материал можно поместить. Это означает существенное увеличивает сроков для понимания. 

        Но и это понимание не окончательно. Надо еще сделать прогноз на «последствия радости», т.е. какое поведение следует ожидать от искреннего чувства гордости за город, предвкушения праздника, значимости и причастности к событию.  Например, терпеливое и понимающее ожидание окончания ремонта, желание чем-то улучшить город для приема гостей, подучить язык и т.п.  Потому что понимание, по словам Зигмунда Баумана, это знать, что будет дальше. 

     Вы  скажете, как можно знать, что будет дальше?  А если, он уедет из города на момент проведения из-за страха, что дети могут пострадать или не запишется волонтером, потому что не любит добровольно –принудительной общественной активности? 

     Да, может. Но это будет означать, что вы, как исследователь не поняли и не предусмотрели в своем концепте «радости от Мегасобытия», факторов, которые способны отравить радость.  Или же откроются новые факты и их взаимосвязи, которые были упущены в вашей объяснительной модели.