Экспозиция: начало диалога в исследовательском интервью

Традиционный сценарий исследовательского интервью, особенно полуформализованного и глубинного, содержит «введение» в тему исследование и «переходники» к ключевым исследовательским вопросам.

Качество «введения» можно определить по двум параметрам: интерес к теме исследования для вовлеченности респондента в интервью и безопасное пространство, которое нужно для снижения субъективных и объективных барьеров в  получении достоверной информации (насколько это позволяет степень социальной «закрытости темы»).  

  

Для этого исследователю приходиться думать о том, из каких соображений респондент согласится на интервью, чем ему может быть интересна тема исследования и т.п. Безопасное пространство обеспечивается тем, насколько исследователю удалось прояснить свою компетенцию, как право задавать специфические вопросы и получать на них ответы, а также продемонстрировать компетентность в умении поддерживать беседу на данную тему. 

Например, вопросы о вере, доходах, здоровье, семейных и личных отношениях входят в компетенцию врача, психолога, священнослужителя, налогового инспектора. Социолог должен убедительно пояснить, зачем он задает такие вопросы, что будет делать с ответами и какие последствия ожидают респондента от участия в интервью.

«Переходники» нужны для того, чтобы грубо не нарушать естественные правила беседы, с которой чаще всего ассоциируется интервью.  Традиция беседы приписывает постепенный переход «к делу», особенно, когда встречаются незнакомые люди.

Думаю, что все понимают, что если сразу после представления себя социологом, проводящим исследование на актуальную тему донорства, интервьюер задаст вопрос: «Как вы относитесь к донорству и почему сами не сдаете кровь?» , - риск получить недостоверную информацию достаточно высок.

Однако практика показывает, что часто опускается другая важная функция начала интервью, которую можно назвать «экспозицией».

В данном контексте под «экспозицией» мы будем понимать факты – биографические данные и сведения о типичных жизненных практиках респондента, которые могут помочь понять смысл его ответов на вопросы.

Экспозиция имеет две основные задачи: 1) способствовать наиболее полному и достоверному ответу на вопросы релевантные целям и задачам исследования; 2) собрать информацию, помогающую понять смысл этого ответа.

О качестве «экспозиции» можно судить по ее внешней «обыденности», которая выглядит как соблюдение «приличий при встрече» или «фоновыми ожиданиями». Гарольд Гарфинкель продемонстрировал это на раскрытие смысла вопроса «как дела?»  при мимоходной встрече двух малознакомых людей. В своем "анализе разговоров" ( ethnomethodology) он убедительно показал, что в большинстве случаев этот вопрос несет значение ритуального приветствия, как и многие другие речевые обороты несут иные смыслы, чем можно предположить в их прямом значении.

В экспозиции - это вопросы о месте проживания, составе семьи, характере занятости, отношение к своему здоровью, досуге, хобби и проч.. Все то, что прямо или косвенно имеет отношение к факторам, связанным с изучаемой практики.    Новички, как правило, с этого и начинают. Но грамотная экспозиция начинается с созданием установки на диалог, который выходит за пределы  простого сообщения биографических фактов.

Например, после «введения» первый вопрос к донору, который пришел на пункт сдачи крови: « Вижу, вы пришли в первый раз. В первый раз, часто приходят за компанию, с друзьями.  У вас, нет знакомых доноров?  А родители не были донорами?  Был в вашей жизни  случай, когда срочно понадобилась донорская кровь? Учитесь, работаете? …..

Экспозиция развертывается последовательно, от сбора малозначимых фактов, к фактам, имеющим ключевое значение для раскрытия темы, которые могут содержать сведения, о которых респондент предпочел бы молчать.  Например, от вопроса, о том, откуда узнали об этом пункте (донорской) акции к вопросу, что останавливает таких, как он (синдром страха белого халата», опасность инфекции, опасение за свое здоровье, это « не прикольно» и проч.).

Опыт показывает, что в большинстве случаев, при завязке диалога в  интервью не следует избегать экспозиции, которая способствует продуктивному  сбору первичных данных в качественном исследовании. 

Качественные методы на V конференции "Вспоминая Грушина": рефлексия ведущего секции

Давно стало понятно, что современные информационные технологии не стали альтернативой личному  общению  коллег по профессиональному цеху, а лишь дополнили его, придали динамику, оперативность, потребовали овладеть новым языком виртуального общения в соответствии с "культурой контента" , но и только.

Среди "оффлайновых" внутрицеховых мероприятий ежегодная конференция "Вспоминая Грушина" отличается ростом популярности, если смотреть на динамику посещаемости. С 502 в 2010 г. и  до 1352 участников 2015 г.  16 крупных мероприятий и круглых столов, где присутствовали более 800 участников из регионов РФ и 6 зарубежных стран. Впрочем, довольно статистики, ее можно увидеть на сайте конференции. Поговорим о том, что было неожиданным для "ветерана" подобных сборищ, где есть тематика качественных методов исследования. 

Так получилось, что нам с Олегом Оберемко предложили "порулить" секцией по качественным методам.  Усилиями О.А. секция была расширена до двух заседаний, вместо одного, благодаря его неотразимому аргументу, что качественное описание "чего бы то ни было", как минимум, будет в два раза длиннее, чем цифровое.  

Итак, что на этот раз удивило:

Реально  удалось "вспомнить" Б.А. Грушина в отношении неизбежной повсюду традиционной дискуссии о том, какой подход точнее отражает реальность: качественный или количественный.  Сам Б.А. такого противопоставления не понимал, использовал оба этих подхода и задумывался об их валидности только, когда решал какой инструмент выбрать для решения данной задачи.  Так вот, этот религиозный, по сути, спор на секции не возник ни разу. 

Моя гипотеза, объясняющая сей феномен содержит два фактора: состав аудитории и научно-практический характер выступлений.

1. По аудитории.

Неожиданно для нас стало  большое число участников секции (по результатам опроса - 2 место после "пленарки"). Вследствие этого в аудитории практически не было местных вузовских студентов, которых обычно "пригоняют для массовки", т.к. для них, в прямом смысле, не было места, хотя и жаль тех, кому из них это было интересно. Видеть крупное мероприятие в большой аудитории РАНХиГСа без местных студентов было непривычно. 

Непривычным был размах  представительства "практиков", причем из индустриальных исследовательских "контор", "фабрик" и просто "полевиков" со стажем, которые постоянно вынуждены работать в "количественно-качественном интерфейсе".  Вузовские преподаватели, хотя и не оказались в меньшинстве, но и не доминировали. Более того, соотношение "вузовских" и "индустриальных" зеркально поменялось. В прошлом году первых было 54 %, вторых - 31, а в этом, наоборот, первых  31, а вторых 50. Плюс - 2/3 аудитории представляло новое поколение исследователей, незнакомое с ожесточенными дебатами " количественников" и "качественников" вплоть до начала "нулевых" или не придающее им значение. 

По содержанию выступлений.

В фокусе докладов и дискуссий на секции находилось стремление понять, почему у нас что-то получается или что-то не получается в сборе первичных данных посредством экспедиций, экспертных интервью, в анализе больших массивов качественной информации и извлечении из нее смыслов. В проблемах доступа и работы с высокоресурсными группами, в интерпретации молчания респондента и т.д. и т.п. 

Методическая рефлексия  выступающих ясно показала, что качественные методы прочно вошли в арсенал исследовательских практик в научных и прикладных исследованиях, но, одновременно. возросли требования к их  достоверности, формализации процедур, использования новых  информационных технологий, перемещения в "виртуальное поле", усиления компрессии временных и ресурсных затрат, как на производство "полевых работ", так и на подготовку полевиков, программы исследования, обработку и анализ данных, презентации результатов и выводов. И, конечно, развития методологии для новых прорывов в способах описания и объяснения поведения человеческих сообществ.  

Удачей, считаю, было то, что удалось не утонуть в ярких кейсах, забыв о методологии и технологии, без которых невозможно работать над ошибками и продвигаться дальше. 

Ну, и конечно, это инновационные подходы в качественных исследованиях. Их оказалось больше, чем представлялось, причем часть из них была не адаптация зарубежных технологий, а собственные разработки. 

После того, как заседание секции продлилось почти на два часа после его формального окончания, а попытки участников секции "методически взлететь" на рутиной исследовательских практик продолжались, у меня возникло ощущение, что м.б. у нас уже достаточно отрасли "крылья", которые как известно,  очень мешают ползать..... 

Спасибо всем  выступавшим с докладами , задававшим вопросы, участникам дискуссий и всем, кто нашел время прийти на секцию и поддержать попытки улучшить наши качественные инструменты исследования.  

  

«Теоретический эксперт» и «парадокс начала» в полевой экспедиции.

    При создании выборки в экспедиции как полевом социологическом качественном исследовании часто возникает вопрос:  «с кого начать «поле»?  Здравый смысл подсказывает, что если опыта изучения темы данного исследования недостаточно для «правильной» постановки целей и задач, а именно, требуется   не просто понять суть проблемы, но исследовать ее как проблему социологическую, то следует начать с «тематического эксперта». 

    В нашей «восьмиоконной модели выборки»  эксперты различаются по их отношению к изучаемой практики. Например, мы изучаем  тему «наследия» от «мегасобытий» (например, олимпийских игр).   Эксперты по данной теме будут различаться на «теоретических» и «типичных» (практических):

 1)  «Теоретический эксперт»  сам не является непосредственным носителем практики  организации и проведения данных Игр или использованием их «наследия». Он может быть ученым- социологом (экономистом, культурологом, историком),  спортивным журналистом, консультантом и проч.   

2) « Типичный эксперт» - непосредственный носитель данной практики. Это может быть ответственный чиновник, представитель бизнеса, общественных организаций, движений, который имеет необходимые для эксперта знания, навыки, опыт в данной сфере.     

     Итак, мы перед «полем» для создания программы исследования находим «теоретического эксперта», который помогает нам социологически проблематизировать поле.  Выглядит вполне логично.  Проблема в том, что, не имея достаточного опыта в изучении данной темы, мы рискуем создать себе «установку восприятия»  от нашего эксперта, от которой довольно трудно избавиться, даже, если мы потом находим других теоретических и типичных экспертов.

   Поэтому от «качественников» часто слышишь, что не надо особо «упираться» при определении теоретической рамки изучения темы перед исследованием, чтобы избежать предвзятости, зашоренности и т.п.   Но, где гарантия, что первый респондент в поле, особенно, если он достаточно авторитетен и харизматичен, не наденет на исследователя свои «шоры»?  Ключевой вопрос стоит так: « А как возможно оценить уровень экспертизы респондента, если собственной экспертности недостаточно?»

    В этой ситуации экспедиция рискует попасть на риски, которые еще древние греки называли «парадоксом начала» или «запаздывании осознания рисков» (гистерезис). Суть в том, что часто в рутине полевой работы по сбору первичных данных мы можем не увидеть угрозы для продуктивности их последующего анализа и достоверности выводов, когда ближе к завершению «поля»  начинает быть очевидным, что ничего принципиально нового для понимания проблемы не получено, кроме подробного ее описания.   А  причина, возможно,  в неудачном «начале» проекта, которое уже стало «неизвестным прошлым».  А экспедиция, как  система согласованных действий своих участников содержит «парадокс начала», который проявляется в ее способности  «припоминать» свое «начало» по мере приближения к финалу.

     Что делать?

В нашей «школе-студии» мы используем такой вариант из возможных решений «парадокса начала» :

 1) Начало разработки программы исследования разрабатывается без привлечения экспертов для прояснения собственной позиции и своих соображений относительно темы исследования. Опора – библиография по теме, предыдущий исследовательский опыт, аналитическая триангуляция при групповой работе методом «длинного стола».

2) Второй этап – приглашение «тематического ведущего» проекта – это научный руководитель  экспедиции – эксперт по исследованию данной темы. С ним идет окончательная доработка программы исследования. При необходимости или  в случае отсутствия «тематического ведущего» привлекаются «теоретические эксперты» или проводятся экспертные интервью.  Это позволяет значительно усилить критико-аналитическую  оценку качества экспертизы респондентов – «теоретических или типичных» экспертов в выборке.  

3) Все дебютные идеи замысла «начала», позиция группы, ключевые вопросы и  гипотезы протоколируются и являются обязательной частью архива экспедиции.  

4) В ходе полевой работы на «длинных столах» создается «групповой дневник». В его формализованной части имеется раздел «методическая триангуляция» - рефлексия процесса сбора и первичного анализа данных. В эту процедуру входит периодическое возвращение к «началу» с целью не столкнуться в конце исследования со своим «неизвестным и неожиданным прошлым» и своевременной корректировки замысла исследования.

Достоверность ответов в соц.опросах и «кабы» Салтыкова-Щедрина

     Проблема достоверности данных социологических опросов корениться в человеческой способности думать одно, говорить другое и делать третье в зависимости от того, кто спрашивает, где спрашивают, зачем, а так же  какие будут последствия от участия в интервью  для респондента.

     Усилия социолога создать в интервью обстановку для свободного и искреннего обмена мнениями и оценками, часто натыкается на барьер, который  Салтыков –Щедрин обозначил всего одним словом - "КАБЫ...".

"Один принимает у себя другого и думает: «С каким бы я наслаждением вышвырнул тебя, курицына сына, за окно, кабы...», а другой сидит и тоже думает: «С каким бы я наслаждением плюнул тебе, гнусному пыжику, в лицо, кабы...» Представьте себе, что этого «кабы» не существует — какой обмен мыслей вдруг произошел бы между собеседниками!" 

    И действительно, каким удивительным образом меняется «обмен мыслями» в интервью о размере ваших доходов и их стабильности,  если вопрос задает налоговый инспектор,  сотрудник кредитного отдела в банке или офицер консульства при получении визы.  Можно предположить, что «обмен мыслями» собеседников по поводу отношения к нетрадиционной сексуальной ориентации, будут отличаться на конференции по вопросам толерантности и на праздновании Дня десантника. Рекрутеры кадровых агентств утверждают, что никогда человек не бывает так  близок к совершенству, как при приеме на работу. 

   Ответы в большинстве таких случаев будут определены этим  «кабы», т.е. социальным правилами, нормами, традициями, конкретной ситуацией и проч. атрибутами реального жизненного мира.

     Кто предупрежден, тот вооружен. Но в случае, когда мы представляемся социологом, заранее предугадать последствия этого "кабы" представляет непростую задачу, т.к. компетенция социолога (здесь, как право задавать вопросы и получать ответы)  не имеет той определенности, которой располагает врач, следователь, священнослужитель, "кадровик" и т.д. 

     Чего только стоит фраза высокопоставленного чиновника в моем недавнем интервью: "мне посоветовали быть с вами откровенным". Или "нет, разговора не получиться, вы завтра уедите в свою москву, а мне тут жить"  Собеседник сам наделяет социолога "компетенцией", не смотря на его сопроводительные бумаги, визитки и удостоверения, а в некоторых случаях устные заверения, что будет сохранена анонимность, становиться для респондента сигналом, что быть откровенным небезопасно. 

Прояснение этой компетенции важный элемент полевой работы, о  которой начинают задумываться, в основном, в случаях явного отказа. Но мы, неоднократно, обращали внимание, что согласие на интервью еще ничего не значит с т.з. достоверности информации.  Зачастую, ставя перед собой социологическую задачу, исследователь задает респонденту вопросы, которые может задать врач, журналист, психолог, социальный работник, следователь, чиновник и др. 

Сегодня накоплен определенный опыт входа в поле,  выработаны некоторые правила и принципы прояснения профессиональной компетенции, которые помогают избежать ситуации, где полевой исследователь, потерпев неудачу в интервью, сокрушенно вздыхает: "Кабы знал заранеее....". 

О методической рефлексии или зачем сороконожке понимать как она ходит

        В качественных социологических методах исследования так много от искусства, особенно, в проведении свободных интервью или разных формах наблюдения, в анализе первичных данных и выводах, что многие социологи, мне кажется, стараются не задумываться, как у них получается проникнуть в суть социального явления, найти взаимосвязи между разрозненными факторами.

   Одной из причин, избегания методической рефлексии как анализа своих способов достижения успехов в профессиональной деятельности, стоит не банальный страх создать себе конкуренцию на рынке, а опасение загубить доверие к своему опыту и интуиции, ограничить свободу творческого поиска, разрушить уникальность   непосредственности своего «социологического воображения».  

    Но, может быть, за интуицией исследователя скрываются специфические навыки и определенный индивидуальный стиль исследования, неосознанные привычки, принципы, правила и приемы полевой или кабинетной работы? Может быть, именно поэтому, приступая к новому проекту, эти, безусловно, способные и знающие специалисты,  каждый раз опасаются, что их интуиция может подвести, а таинственный инсайт понимания устройства социального на этот раз не посетит?

     Наиболее мощным аргументом для своего нежелания заняться методической рефлексией, является ссылка на историю сороконожки, которая задумавшись над тем,  как она синхронизирует движения многочисленных пар ног, запуталась в них и не могла сделать и шага.

      Но мало кто знает о продолжении этой притчи. Эта сороконожка после своей транспортной катастрофы не впала в уныние, а начала упорно изучать,  как двигаются ее ноги, пока не смогла снова встать и пойти. Более того, теперь она умела не только уверено ползать, как и раньше, но даже прыгать и танцевать. То, что было неосознанной привычкой, стало знанием.

      Вторым аргументом «антирефлексии» являются примеры невозможности тиражировать автора метода в силу уникальности его индивидуальности и опыта, а также проблем с обучением для  практического применения. Здесь, невольно, вспоминается известный афоризм Б.Шоу:      

«Тот, кто умеет, тот делает, кто не умеет — тот учит других». 

В нашем контексте это высказывание могло бы выглядеть так:

«Кто умеет пользоваться методами, тот их применяет, тот, кто не умеет, занимается методологией, а тот, кто не умеет ни первого, ни второго – тот учит других».

  Однако, давайте вспомним сороконожку из притчи. Тот,  у кого неосознанная профессиональная компетенция стала знанием, которое он неоднократно проверил на практике,  смог усовершенствовать и развить, имеет больше шансов передать ученикам свое искусство.

Ошибка интерпретации события в отрыве от его контекста

Интерпретация события в отрыве от контекста связана с риском ошибочной оценки происходящего. Логика полевого качественного исследования предполагает, что понимание смысла происходящего события без учета общего контекста малопродуктивно. 

Один пример. 

     Небольшой дачно-коттеджный поселок в пригороде, самодельное футбольное поле. По нему  бегает десятка полтора подростков. Вместо ворот, деревянные ящики. На воротах стоит пацан-колясочник, их сверстник.  Первая мысль,  непонимание и отрицание происходящего, особенно, когда мячи попадают в него и в его коляску. Последующие мысли о  жестокости подростков, издевательствах над инвалидом, где родители  и проч.  

   Но потом ты видишь много больше, если смотришь  в более широком контексте. Это выражение счастья на лице «вратаря», когда удается собой или коляской обить мяч. Ты видишь, что коляска  не из дешевых, похоже - спецзаказ и видишь неподалеку огромный внедорожник, а рядом мужчину, у которого вздрагивают плечи и рука часто прикасается к лицу, наверно, это отец «вратаря на коляске», кажется,   он плачет, глядя на сына. Можно, только догадываться какие чувства он испытывает.  

    Что же ты видишь, если еще больше расширить социальный контекст? Ты видишь «без барьерную среду» иного рода, которая может быть не менее важна, чем пандусы или микролифты на транспорте. Может для этого пацана  важнее гонять мяч не с такими инвалидами, как он сам и мечтать о параолимпийском золоте, а с обычными ребятами, которые его почему-то приняли, доверили ворота…. Почему он не стесняется своих ограниченных возможностей, не боится еще больше пострадать? Как такое произошло? Что это за история такая? Какие процессы в обществе она отражает? 

   Такие сюжеты наиболее часто встречаются в экспедициях и не только потому, что у исследователя больше времени на адаптацию и "вживание" в объект исследования, но главное. что он "заточен" под стремление понять увиденное или услышанное в постоянно расширяющихся контекстах.  Похоже на эффект "матрешки". Твое первое восприятие - это самая маленькая матрешка, которая заключена в большую, а та в свою очередь ..... и так далее.  

К вопросу о профессиональном стандарте в социологии: «Что в вашем «чемоданчике с инструментами»?

      В конце ноября после большого перерыва  состоялись занятия в ЦСПО при ИС РАН, больше известные как «кухтеринские курсы».  Цель курсов  традиционно связана с повышением квалификации специалистов из регионов по методам социологических исследований и знакомству с последними достижениями в отдельных отраслях социологии и политологии.  В этот раз темой курса было знакомство с методикой «производства исследователя в процессе исследования методом «длинного стола»,  за которой закрепилось название «школа-студия исследователя –качественника».

    География 8 участников занятий была самой широкой от Якутска  до Ставрополя. 

Обычно в начале занятий участники высказывают свои ожидания, а в конце рефлексируют по поводу их осуществления по специально разработанной количественно-качественной процедуре и наглядным личным результатам по овладению специфическими и неспецифическими навыками и умениями подготовки и проведения качественного исследования, где главным инструментом, как известно, является сам исследователь.

    Т.к. занятия эти проводятся с 2006 г., то хочу обратить внимание на некоторые тренды, как в ожиданиях участников, так и том, что они считают результатом, по сравнению с предыдущими «школами».   Полагаю, что эти тренды имеют прямое отношение к дискуссии о «профессиональном стандарте».

   Как меня учили, «стандарты в проф. подготовке»  отвечают на вопросы: «Что надо знать и уметь в своей профессии и зачем это нужно», а «нормативы» - на вопросы: «сколько и как надо знать и уметь, как часто ими пользоваться». Это, мне кажется,  даже чем-то напоминает,  распространенное упрощенное объяснение отличия количественных методов от качественных. 

    Так вот, «ожидания» участников  постепенно уходили от подмены стандарта нормативом, т.е. от вопроса «сколько и как глубоко» к вопросу, «а что собственно делает меня профессионалом и зачем, мне изучать то, что мне предлагают, каким образом эти знания и навыки могут найти применения и как им обучиться и закрепить».

    В центре встал вопрос о профессиональном стандарте через призму метафоры «чемодан без ручки».  Социолог в полевом исследовании ничем не отличается от любого другого специалиста в любой из естественных сфер деятельности.  Как правило, профессионал опознается по «чемоданчику полному инструментов», который он приносит с собой, раскрывает, порывшись, достает нужный для решения данной задачи, и которым, это сразу видно,  умеет работать и т.п.

    Интересно, что говорили участники «школы» про свой «методический чемоданчик» до начала работы в «школе и после.  Занятия в «школе» построены так, что ставят участника перед необходимостью предъявить свой «чемоданчик», на предмет поиска в нем  инструмента, необходимого  для решения конкретной задачи.

    Не хочу повторять тривиальности, типа, что «мой чемоданчик без ручки, нести тяжело – бросить жалко» и проч. Интереснее оказался факт, что у многих он был с «ручкой», но без «ключа от замка».  Т.е. о содержимом "чемодана" могли неплохо рассказать, но как его открыть  и достать нужный инструмент представляли не так хорошо. Почему? Ответы были следующие;  «внутри него инструменты свалены в кучу», назначение многих из них было непонятно, а частью никогда не пользовались на практике или в принципе не знаем, как применить.»

    Это выяснилось довольно просто, т.к. ведущий время от времени вопрошал, каким инструментом он сейчас воспользовался   в общении с группой и на каком известном концепте он основан, какой из известных методов здесь лучше использовать, какой исследовательской логикой следовать.   Так, не был опознан «гарфинкелинг», «феноменологический подход», «осевое кодирование» и проч. вещи, про которые. если спросить отдельно от предмета исследования все слышали.   

    Чего же не было в "чемоданчике" и что положили потом?  Из специфических навыков полевого исследователя- качественника: полевой дневник и навыки его ведения,  умение построения выборки и способы избегания «ложного снежного кома» в ней.  Кроме того, необходимыми инструментами были названы навыки формулирования  КИВа и умение  протестировать его на продуктивность, перевести научную проблему, требующую решения , в полевое исследование по сбору «простых научных фактов», необходимых для принятия этого решения, схемы анализа первичных данных, навыки транскрибирования и кодирования, некоторых других элементов ремесла полевого исследователя, связанных с первым контактом, внутренней структурой исследовательского интервью, умением создавать архив исследования, подготовить содержательный отчет и оценить эффективность устной презентации.    

       Когда я посмотрел на этот список инструментов из "чемоданчика" социолога, которые участники "школы-студии" признали необходимыми и достаточными для производства полевого исследования,  то мне показалось, что это все можно назвать профессиональным стандартом по части  умений и навыков социолога для проведения полевого исследования. 

     Еще более забавным оказалось,  что понимание, зачем нужны эти элементы ремесла и каким образом ими овладеть, естественным образом выводит на нормативы. Например, занятие на тему: " зачем вести полевой дневник, когда есть диктофон" и знакомство с алгоритмом его ведения, если исследование осуществляется группой, приводит к определенному количеству полевых дневников по этому плану, которые исследователь должен сделать для закрепления навыка, Тоже самое и в транскрибировании текстов (норматив в часах). 

   Это для качественных исследований выглядит нештатно из-за проблем с формализацией исследовательских процедур.   Однако, в психологии, такие стандарты существуют. Есть программы подготовки психолога, где для овладения определенной методикой, он должен сделать не менее 20 диагностических интервью и написать столько же заключений, которые проверяются и в случае не соответствия  стандарту их число возрастает.  

    Сложнее с не специфическими навыками (рефлексией, критико-аналитическим мышлением и умением работать в группе), но и здесь возможен определенный прогресс. Например, если на каждом занятии целенаправленно развивать не специфические навыки, в том числе специальными упражнениями ("думаю-чувствую -делаю" для развития рефлексии), то результаты можно увидеть, если сравнить результаты групповой работы, качество и глубину анализа данных и постановку вопросов до начала занятий и на их финише.

Относительно теоретических знаний, кажется, такие разработки проводились, специально не интересовался. Но относительно качественных методов, здесь также существует определенный перечень парадигм, концепций, теорий, на которых они основаны, которые специалисту знать необходимо. 

   Хочу выразить благодарность всем участникам ноябрьской "школы -студии" и надежду, что полученные вами "стандартные навыки" полевого исследования найдут применения в научной и преподавательской работе.