вторник, 20 декабря 2011 г.

«Восьмиконная модель выборки для исследовательского интервью»

                                                                      Штейнберг Илья
Логические схемы обоснования выборки в качественных исследованиях:
«Восьмиконная модель выборки для исследовательского интервью»
Общие положения
«Выборка без выборки»  Одной из наиболее уязвимых для внешней критики точек качественного исследования, тесно связанной с проблемой достоверности его результатов является то, что по аналогии с количественными исследованиями называют «выборкой» или стараясь найти свою специфику, называют «отбором случаев» или «единиц наблюдения» в виде информантов, респондентов и т.п. Проблема состоит в том, что статистические приемы организации выборки респондентов здесь не применимы. Выбор респондентов для интервью осуществляется «по своим эмпирическим правилам»[1] Эти правила определяет сам исследователь, когда решает должны ли выбранные респонденты иметь экспертное знание или обыденное, различаться по полу и возрасту, знать друг друга и т.п.
В зависимости от методов качественного исследования способы конструирования «выборки» в достаточной степени различаются. Например, трудно сравнить обоснование процесса «рекрутинга» участников фокус-групп с отбором случаев в биографическом исследовании или выбором объектов для включенного наблюдения.
Предлагаемая модель выборки отработана на исследованиях, в которых применялся метод глубинного интервью. Как правило,  в глубинном интервью решаются задачи получения углубленной и обстоятельной экспертизы изучаемых социальных явлений непосредственно от носителей данных практик или внешних экспертов. Выясняются субъективные значения («прояснение субъективных смыслов») для респондентов категорий и понятий, которые интересуют исследователя. Например, можно выяснить, что для конкретного субъекта означает такие категории как одиночество, дружба, здоровье и т.п. Внимание исследователя  в процессе полевой работы сосредоточено, как правило,  на понимание того, о чем говорит информант, во-вторых в каком смысле он это говорит и в третьих, почему в таком смысле говорят такие как он, если речь идет о социологическом исследовании, где изучаются социальные нормы поведения, где ставиться задача найти общие закономерности в формировании этих субъективных смыслов.

Парадоксы «снежного кома»
Чаще всего качественные методы применяются в ситуациях, когда у исследователя нет достоверных сведений о реальных социальных практиках и жизненных проблемах изучаемой общности. В этой ситуации нечего репрезентировать. Универсальным выходом из этой ситуации принято считать  индуктивный  метод «снежного кома», который создает выборку на базе   социальных сетей респондентов. Однако, на практике мы не редко обнаруживаем, что этот «снежный ком», хотя и выглядит внушительно по размерам, но недостаточен для решения наших исследовательских задач, т.к. «слеплен», не из тех респондентов, кто нам нужен.
Причин несколько. Одну из них часто упоминают социологи-полевики[2] - это «тупиковость» или «ложная насыщенность» случаями при применении «снежного кома». Наглядным примером может служить ситуация, где изучаются существующие практики потребления инъекционных наркотиков с целью выработки мер профилактики и т.п. Исследователь находит потребителей наркотиков, которые в свою очередь называют своих знакомых, которые входят в ограниченный круг их знакомых – носителей практики группового потребления. Они могут дать ценную информацию по данной практике, но    ничего не знают о тех, кто потребляет наркотики в одиночку или наркотики другого вида. Кроме того, респонденты в силу своего индивидуального опыта демонстрируют убежденность, что практически все наркоманы именно так и потребляют психоактивные вещества.   Таким образом, нам будет казаться, что мы охватили основную часть всех возможных практик потребления наркотиков, хотя узнали только о небольшой части своего «поля».
Другая причина не столь очевидна и зависит от степени критического отношения к основным постулатам «обоснованной теории». Дело в том, что на практике далеко не всегда теорию можно вывести из непосредственного опыта и фактов, собранных «снизу», в результате непосредственного наблюдения за объектом или со слов респондента.  
Например, обычный человек не часто может так объяснить причины своей алкогольной зависимости, чтобы расстаться с нею, хотя говорит, что желает этого, понимает всю пагубность для себя и близких своей «вредной привычки» и т.п.  Значит, основываясь только на его ответах нельзя построить «теорию», с помощью которой можно объяснить его парадоксальное поведение и тем более ему ( или таким как он) помочь. Нужны еще и дедуктивные процедуры, которые взвешивают на весах существующие «до поля» научные представления о данном феномене и вместе с собранными фактами, вырабатывают новое знание, которое может иметь мало общего с его представлениями (например, «скрытые триггеры» известные в наркологии или «функциональный алкоголизм» в системной психотерапии) .
Все известные мне случаи, где непосредственно из первичных данных «вырастало» что-то похожее хотя бы на теорию среднего уровня, были связаны с двумя факторами: длительном времени пребывания исследователя в поле (больше полугода) и его значительном теоретическом и практическом багаже по данной теме. Таким образом, мы имеем не отрефлексированную исследователем процедуру создания теории по классическому сценарию. Имеется ввиду   традиционное  сравнение полученных им первичных данных с имеющимся  уровнем научного знания, которое содержалось в «информационной базе» исследователя, и к которой он непрерывно сознательно или бессознательно обращался.  
Предлагаемая Б. Глезером и А. Страусом теоретическая выборка, которая репрезентирует не саму социальную группу, а значимые свойства исследуемого феномена должна по идее направлять исследователя на поиск данных, из которых возникает теория. Эта выращенная из первичных данных теория сама уже задает нужные ориентиры и контролирует полевое исследование и логику выбора объектов для изучения.
Однако для глубинных интервью это не снимает проблему «первого шага», т.е. первоначального отбора носителей этих свойств, а точнее, мы опять возвращаемся к вопросу о том, представителей какой социальной общности будем выбирать для начала полевой работы,  какие они должны быть и сколько информантов нам потребуется. Это важно в ситуации, когда ресурсы и время для проведения полевого исследования ограничены и нужно предусмотреть риски для выполнения исследования в намеченные сроки.
 Допустим, мы исследуем социальные факторы одиночества в пожилом возрасте. С помощью своей социальной сети или обратившись в службу психологической помощи населению, мы найдем носителей данного свойства, которых будем уговаривать свести нас с другими одинокими людьми, которые станут нашими информантами. Но, одинокие люди потому и одиноки, что имеют узкий круг общения. Кроме того, если это будут только носители определенных практик, то даже если мы переберем все основные ситуации, с которыми они сталкиваются в своей жизни, и все объяснительные модели поведения со слов их участников, то мы рискуем остаться без релевантной теории. Потому что могут быть иные практики одиночества, неизвестные информантам (например, «одиночество в семье»),  а для объяснения сути проблемы могут быть нужны эксперты со стороны, недоступные «снежному кому».
Следовательно, до выхода в поле мы должны создать примерную модель выборки информантов, которые нам понадобятся для ответа на ключевые исследовательские вопросы, за которыми стоят наши первичные гипотезы исследования. Такая теоретическая выборка конструируется до поля на основе методической рефлексии исследователей своих знаний и представлений о предмете исследования, понимания проблемы и первичных гипотез.

 Вопросы к обоснованию выборки.
Вроде бы банальная мысль, что вне зависимости от метода и цели исследования необходимо отдавать себе отчет о причинах выбора своего собеседника-информанта, а также анализировать свои удачи и неудачи с этим выбором. Однако очень редко в протоколах качественных исследований мы можем увидеть описание этой процедуры. Вроде бы все понимают, что точно также как исследователь, применяющий количественные методы сбора первичных данных должен обосновать свою «выборку», отвечая самому себе на многочисленные вопросы «почему» и «зачем», так и в качественном исследовании это тоже необходимо делать.
Мы также, по своему опыту, знаем, что если исследователь не задаст их себе, то ему, впоследствии, возможно их зададут его оппоненты. Вот их любимые вопросы: «Почему для глубинных интервью были выбраны только 10 человек? Почему именно они попали в поле вашего интереса? Почему вы считаете, что для выводов исследования достаточно спросить только этих респондентов, а где противоположные случаи, где люди с иным опытом? Вы их выбрали, потому что они просто доступны для вас или по другой причине и т.д. и т.п.?»
Практика проведения исследований методом глубинного интервью демонстрирует противоречивые подходы к формированию выборки. С одной стороны метод глубинного интервью предполагает тщательный и обоснованный отбор информантов, который обеспечивает достоверность и результативность всего исследования. Иными словами выборка здесь должна быть строго целевой, неслучайной. С другой стороны частое упоминание полевыми исследователями в отношении своих информантов таких высказываний как «повезло с экспертом», «не повезло с информантом», «оказался дилетантом в этом вопросе», показывает, что в поле мы в значительной степени зависим от случая и удачи. Особенно это становится очевидным, когда информанты относятся к категории «труднодоступных».

О логике в формировании выборочной совокупности Ответ на эти вопросы предполагает демонстрацию научно обоснованной логики процесса конструирования выборки информантов для глубинного интервью. Это требует, по меньшей мере, соблюдение штатных процедур научной работы. Например, наличие протокола, где отражался процесс выбора основания для выборки в соответствии с целями и задачами исследования, результаты обсуждения для принятия решения по выбору данного случая с перечислением аргументов, возможных альтернатив и т.п. То же самое относиться к решению о прекращении поиска информантов данного типа, например, в связи с получением «исчерпывающего» ответа на исследовательский вопрос или «насыщением кода данной категории ответов». Иными словами нам нужна достаточно внятная и наглядная логическая схема формирования выборки наших информантов («отбора случаев») с ее обоснованием, которая больше всего подходит под понятие модель.
В последнее время можно наблюдать дискуссию о необходимости при применении метода «опираться на разработку определенных социологических моделей». Например, об этом достаточно аргументировано пишет Ю. Н. Толстова, понимая под моделями «систему содержательных «аксиом» характеризующих представления социолога об изучаемом объекте». При этом  она отмечает, что социологи это «как правило, не делают, хотя, наверное, такие представления всегда имеются».[3]
Возникает вопрос, а почему собственно не делают и что получиться, если попытаться создать такую модель, описывая свои «представления» и идеи, которые легли в ее основу?

«Восьмиоконная» модель выборки для глубинного интервью.
Для решения этой задачи по обоснованию выборки в качественном исследовании посредством «моделирования», мы предлагаем метод «восьмиоконной» модели выборки для глубинных интервью.
Попытаемся описать свои представления и основные идеи при ее конструировании. Итак, в основе этого подхода лежат несколько методологических идей, которые появились в ходе проведения качественных исследований в проектах под рук. Теодора Шанина (1990-2002 гг.) и экспериментов автора с участниками занятий в «Школе-студии исследователя-качественника» по поиску новых форматов подготовки исследователя-социолога в современном вузе. Эти «школы» проводились и проводятся на нескольких экспериментальных площадках с 2006 г. : В г. Москве (ЦСПО ИС РАН (рук. С.Кухтерин), ГУ ВШЭ (зав.кафедрой И.Козина), МВШСЭН (деканы Д.Рагозин,  В.Вахштайн), Саратове (СГТУ, зав.кафедрой М.Елютина), Иркутске (ЦНСИО, рук. М. Рожанский), Самаре (СамГУ, зав.кафедрой Н.Щукина).

Основные идеи:
1. Специфика «качественной выборки» для ГИ заключается в сложности формализации исследовательских процедур и выработки определенного алгоритма при построении выборочной совокупности как это происходит в количественных исследованиях.
2. Достоверность качественного исследования в вопросе выборки может и должна соответствовать требованиям, предъявляемым к научной работе по описанию исследовательских процедур. Как минимум – это наличие протокола с изложением логической схемы обоснования и построения выборки, с перечислением аргументов относительно ее численности и качества.
3. Главные препятствия в этой работе – низкий уровень методической рефлексии полевых исследователей. Причин много, например,  у нас при подготовке социологов не решены проблемы с формированием критико-аналитического мышления исследователя, с приобретением навыков групповой работы, необходимой для развития рефлексивности и овладением базовыми элементами ремесла полевого исследователя.
4. Эти задачи можно решить, применяя методологию «двойной рефлексивности» и методику групповой работы «длинный стол», которые лежат в основе системы подготовки исследователя-качественника в «школе –студии».
5. Мы не можем предложить полностью формализованные алгоритмы для конструирования выборки в качественном исследовании, но мы можем представить логические схемы для создания моделей такой выборки и научить ими пользоваться профессиональных социологов.

Три шага для построения модели «выборки»
Построение этой модели выборки для качественного исследования предполагает несколько последовательных шагов групповой работы за «длинным столом», которые мы подробно рассмотрим ниже. Все этапы создания выборки строго синхронизированы с тремя этапами проведения полевой работы. На первом этапе исследования «до поля» исследовательская группа конструирует «восьмиоконную» модель выборки исходя из рефлексии своих представлений о предмете и объекте исследования. Основной фокус обсуждения сосредоточен на вопросе: «Кто нам нужен для ответа на ключевые вопросы исследования?
Второй шаг конструирования выборки связан с работой «в поле». Происходит обсуждение «наполняемости окон» и корректировка выборки. Основные вопросы: «Что же получилось на данный момент с нашей выборкой?»; «Кто у нас в этих «окнах» и почему вы их туда поставили?»; «Кто нам нужен еще?»
Третий шаг – это групповое обсуждение выборки на этапе «после поля». Основные вопросы: «Что получилось в итоге и почему?» «Достаточно ли информантов для ответа на наши вопросы?»


Групповая работа
Работа группы начинается с изображения на доске 4-х «окон выборки». 1 окно – типичный носитель практики; 2 – атипичный (эксклюзивный); 3- маргинальные типы; 4- эксперты. Деление на «окна» производиться в двух координатах:

Под «типичностью»[4] понимаются наши «пред полевые» представления о самом распространенном носителе изучаемой практики. Например, исследуем тему «институциональной среды для деятельности  преподавателя-исследователя, работающего в социологическом подразделении  вуза». Участникам «длинного стола» предлагается  вопрос о том, кто такой типичный преподаватель-исследователь на факультете/кафедре социологии   в современном вузе.  В результате групповой дискуссии выясняется,  что это женщина 30-40 лет, с ученой степенью, совмещающая преподавательскую нагрузку с проведением исследований, которая использует в своих лекциях и на семинарах результаты собственных исследований, регулярно получающая гранты, на поддержку исследований, знающая английский язык, имеющая публикации по своей теме, участница конференций и т.п.
 Эта докса (утверждение, не нуждающиеся в доказательстве) в представлении исследователей «до поля» относительно типичного носителя данной практики. Выявление доксы нужно для рефлексии имеющихся у исследователей научных и обыденных представлений о предмете и объекте, гипотез и т.п. Кстати, на этой основе развивается критико-аналитический подход при подготовке программы исследования.
Процедура выявления «типичного респондента» отдаленно похожа на метод идеальных типов М. Вебера, который сам по себе не является инструментом эмпирического исследования, а скорее принципом понимания конкретных социальных феноменов или  целей и мотивов поведения индивидов, включенных в определенные социальные отношения.

«Экспертность» («дискурсивная компетентность») это совокупность знаний и опыта информанта относительно изучаемой практики, а также его способность к рефлексии своей компетентности и ее относительно понятном изложении собеседнику. Это можно назвать «осознанной некомпетентностью» или «осознанной компетентностью», если говорите с экспертом. Например, вы испытываете чувство одиночества, но ваши объяснения, как и почему вы его испытываете, будут значительно отличаться от того, что может сказать по этому поводу профессиональный психолог, социальный работник или психотерапевт.

Типичный информантнаиболее распространенный в изучаемой общности носитель данной практики, по мнению участников «длинного стола» (пример приведен выше). Его «дискурсивная компетентность», не представляется достаточно высокой, поэтому здесь более уместен акцент на полуформализованное интервью, где большое значение имеет описание практики и ее фактология.

Эксклюзивный (специфический) это информант, который имеет такие же социально-демографические характеристики, как и типичный респондент, но не является носителем данной практики. Например, респондент указанного пола и возраста, который занимается только преподаванием или только исследованиями. Специфическим респондентов может быть преподаватель-исследователь, который  в данный момент занимает административную должность и не проводит исследования, хотя номинально является их участником.
«Экспертность» эксклюзивного информанта должна быть достаточно высока для объяснения своего «отклонения». Он играет роль разрушителя первичных гипотез исследователей, перевода доксы в парадокс. Здесь планируется использование неформализованного инструмента интервью, с внутренней структурой проясняющей субъективный смысл ответа, регистрирующий невербалику, эмоции и чувства.

«Нетипичный информант» – информант, носитель практики, но отличающийся по ряду свойств. Например, социолог - мужчина, старше 50 лет, работающий на полставки, имеющий постоянные «заказы» на социологические исследования или участник сетевых научных проектов, знающий иностранный язык «со словарем», не имеющий публикаций в центральных журналах и т.п.

«Окна экспертов»
В свою очередь «окно» экспертов делиться на 4 типа по двум осям координат «думает – знает». Первый тип эксперта – это « Типичный эксперт», знаток данной практики, который «не думает – он знает». Второй тип – «Ключевой эксперт». Он также знаток практики, но в силу аналитических способностей или других неизвестных причин еще и «думает» по поводу темы исследования. Третий тип – «Теоретический эксперт». Он не является непосредственным носителем практики, но может дать интересный комментарий, неожиданный взгляд на проблему с т.ч. зрения своей сферы занятости, связать с другими данными, расширить поле видения проблемы и т.п. Четвертый тип эксперта – который не знает практики и не думает – «ложный эксперт» или «облом»J. Он обнаруживается только в ходе полевой работы и полезен тем, что фактом своего незнания темы и нежеланием думать на этот счет характеризует тот институт, где он должен по роли и статусу быть экспертом (но надо иметь в виду, что один эксперт не может представлять институт).
Понятно, что здесь планируется экспертное интервью, предполагающее определенный уровень подготовки исследователя по данной теме или в случае малоизученности «практики» разрабатывается «гид для введения в тему с помощью эксперта».

В данном контексте нам важно сравнение информации, полученной как с т.з. внешней экспертизы (теоретические эксперты), так и с т.з. внутренней экспертизы со стороны людей непосредственно погруженных в практику или тесно с ней связанных. Это обусловлено тем, что согласно концепции И. Канта, которую он изложил в работе «Спор факультетов»[5], система имеет ограничения в способности понять сама себя. Важен взгляд со стороны, который может дать объективную критику и направления для развития. С другой стороны, полевой исследователь может столкнуться с новой практикой, где еще не сложилась внешняя экспертиза или для внешнего эксперта существенная часть практики будет закрыта ее носителями.
            Важно отметить, что «типичные» и проч. респонденты в этих «окнах»  - это умозрительные модели, отражение гипотез и представлений исследователей. В процессе полевой работы  их «портрет» в данных окнах может существенно меняться, порождая новые гипотезы, более адекватные объекту и предмету исследования. 


Работа с «окнами»
Работа с данной моделью, как мы уже говорили, предполагает несколько этапов групповой работы методом «длинного стола» и работу исследователя в «поле», которая соответствует фазам полевого исследования («до поля», «в поле» и «после поля»).

Этап 1. «Какой информант нам нужен для ответа на ключевой исследовательский вопрос?» Конструирование теоретической рабочей модели выборки.

Участники «длинного стола» в ходе дискуссии определяют «с кого начинать поле». Здесь имеется два варианта:
Вариант А. Если уже имеется опыт работы с данным полем, рабочие представления о сути проблемы, то построение идет от типичного носителя данной практики. Вариант А предполагает групповую работу с «доксой», своего рода репрезентация существующих «до поля» научных и обыденных представлений о типичном носителе изучаемой практики. Цель группового обсуждения – построение априорной модели типичного представителя данной практики исходя из субъективных представлений каждого участника.
Например, в теме исследования «Преподаватель-исследователь с современном вузе» априорная модель преподавателя-исследователя представляла собой «идеальный тип», состоящий из избыточно длинного  списка личностных качеств, компетенций, включенности в разные практики научной работы: 
1.      Создатель нового знания, наличие своего опыта;
2.      Публичность, т.е. востребованность в качестве эксперта по социальным вопросам;
3.      Регулярное участие в исследовательских проектах;
4.      Интеграция исследовательского опыта в читаемые им образовательные курсы;
5.      Передача знания через практику;
6.      Наличие публикаций в значимых российских и зарубежных социологических журналах;
7.      Проявление научной любознательности – постоянный интерес к новинках в области социально-гуманитарных наук;
8.      Включение в российские и международные исследовательские сети;
9.      Участие в грантовых проектах;
10.  Активное участие в общероссийских и международных  конференциях, проводимых за пределами собственного вуза;
11.  Приглашение в качестве специалиста в центральные российские и зарубежные вузы;
12.  Наличие прорывных текстов, в которых описаны значимые открытие в науке (цитирование этих тестов);
13.  Знание иностранных языков;
14.  Признание в профессиональном научном сообществе.
15.  Внутренняя неудовлетворенность (любопытство);
16.  Существование преимущественно  во внеинституциональных форматах;
17.  Академическая мобильность;
18.  Разрабатывает и читает авторские курсы;
19.  Открытое взаимодействие с аудиторией – не боится вопросов и готов на них отвечать.

В ходе исследования мы естественно сталкиваемся с тем, что реальный типичный преподаватель-исследователь не обладает и половиной параметров из этого списка, более того он является носителем свойств, которые мы «до поля» не считали важными и не включали в список. Например,  в нашу выборку «типичных» в конечном счете попали преподаватели-исследователи, которые имеют «полставки» и менее  преподавательской нагрузки или занимают административные должности, дающие им возможность заниматься исследованиями или  являются «вечными» докторантами. Часть из них можно отнести к «краеведам», которые не являются публичными и известными за пределами их города или региона. Большинство участвует в коммерческих исследованиях, решая маркетинговые,  управленческие  задачи или принимая участие в выборных кампаниях и работая по заказу властных структур.  
Вариант В. Если исследуемое «поле» незнакомо, то построение выборки начинается с поиска «эксперта по теме». Тема работы «длинного стола»: «Какие эксперты могут дать ответ на наши вопросы и где их искать?»
Например, тема та же. Экспертами могут быть: ученые-исследователи вопросов высшего образования, преподаватели-исследователи, работающие в вузе, проректор по науке, деканы социологических факультетов и заведующие кафедрами. Представители негосударственных  социологических центров.
Доступ к ним обеспечивается преимущественно  через личные социальные сети и связи исследователя в вузах.

Участники «длинного стола» обсуждают характеристики предполагаемых информантов из других «окон».
Например, «эксклюзивный» информант должен обладать тем же набором социально-демографических характеристик, но иметь иную практику. Например, исследуем практики инъекционного потребления наркотиков. Докса: типичный респондент - это молодой, неженатый, без постоянного места работы потребитель наркотиков, который употребляет наркотики несколько раз в неделю. Специфический респондент – это носитель тех же свойств, но  который употребляет наркотики  только раз в месяц или реже (практика регулированного потребления).
Эта позиция в выборке нужна для того, чтобы проверить на прочность собственные первоначальные представления о социальном феномене. Информация о его существовании появляется либо из теоретических представлений исследователя, но чаще от экспертов, либо в процессе полевой работы, либо из вторичных данных.
Нетипичные («маргинальные») информанты при заполнении «окна» должны быть носителями широкого ассортимента разнообразных практик и, кроме того, сами отличаться от типичного представителя рядом характеристик. Например, полом, возрастом, материальным положением и т.п.

Этап 2. Оценка выборочной совокупности информантов в поле.
Понятно, что реальность богаче любой нашей фантазии.  Мы должны быть готовы к тому, что многих «типов» из наших «окон» мы в «поле» не найдем и это нормально.
Во время работы исследователей в поле и на встречах за «длинным столом» происходит распределение информантов по «окнам» в соответствии с реальной ситуацией. Вопрос, который задают за «длинным столом»: «Кого в результате нашли и где его «окно»? Кто еще нужен в качестве респондента? Анализируются основания выбора информанта, аргументы, которыми исследователь обоснует отнесение информанта к тому или иному «окну». Обсуждаются причины, по которым не удалось найти намеченных в теоретической выборке респондентов.

Этап 3. Анализ имеющихся «окон выборки». Вопросы за «длинным столом» на этапе «после поля»: «Почему этих информантов достаточно для исследования?», «Как обосновывается насыщенность случая?» и т.п.

Требования к исследователю для обеспечения продуктивности процедуры выборки.
Для достижения наибольшей продуктивности инструмента необходимо соблюдать несколько требований:

  1. Процедура создания модели выборки наиболее эффективна при групповой работе методом «длинного стола» по методологии «двойной рефлексивности», которая позволяет максимально использовать  критико–аналитический подход в  работе над моделью выборки.
  2. До построения модели выборки должно быть однозначное понимание, что исследуется, зачем и чем обусловлен выбор качественного инструмента. Это отражается в ключевом исследовательском вопросе (КИВ). КИВ обладает следующими признаками: конкретность и реальность ( возможность найти ответ в конкретном «поле»); КИВ должен «цеплять» исследователя интеллектуально и эмоционально; КИВ должен быть валидным к теме научной работы исследователя.
  3. До поля должна быть сформирована первичная гипотеза исследования («отправная точка», «дебютная идея») для того, чтобы при формировании выборки можно было бы отвечать на вопрос, кто нам нужен для ее проверки.

Недостатки

  • Упрощение ситуации с отбором респондентов, т.к. в реальности из-за недостатка времени или сложности с доступностью целевой группы модель может «поломаться», т.е.  приходиться «брать тех, кто попался» и идти дальше привычным методом «снежного кома»;
  • В модели учитываются только два фактора, однако высокая экспертность (дискурсивная компетенция) респондента - не единственный  фактор обеспечения удачного интервью,  а  наибольшая типичность респондента как носителя изучаемой практики не  гарантирует правильность его выбора, в случаях, когда данная практика малоизученна и представления о типичности носят у исследователя в основном умозрительный характер.
  •  Отсутствие учета в модели фактора  «авторитетности» эксперта, может создать ситуацию, где ценность экспертизы может быть подвергнута сомнению  со стороны представителей изучаемого сообщества.  Это приводит к необходимости дополнительного обоснования  авторитета эксперта для оценки «весомости его экспертного мнения».
  • Модель малопродуктивна  для таких качественных методов как кейс-стади или биографическое интервью, где объекты единичны, хорошо известны заранее и отобраны в соответствии с конкретной задачей  исследования. 
  • Результаты применения  данной модели для создания выборки в качественном исследовании наиболее эффективны   при групповой работе не менее 4-5 исследователей для создания «пространства рефлексии».  Наибольший эффект отмечен при численности участников «длинного стола» в 5-7 человек, при большем числе эффективность опять понижается, что вполне укладываются в психологические теории групповой динамики.
  • Работа с моделью требует от исследователя предварительной работы над формированием первичных гипотез исследования, ясности понимания, что изучается и зачем, а также наличия  ключевых исследовательских вопросов. (Это создает проблемы для исследований с квазинаучными целями).    

Преимущества

  • Представляет теоретическое обоснование  количества и качества отбора респондентов перед  началом полевых работ методом исследовательского интервью в соответствии с целями и задачами исследования в виде понятной логической схемы. (По нашему опыту   численность респондентов в 8-ми оконной модели «до поля» обычно находилась в пределах от 10 до 25 человек. Интересно отметить, что такое же число респондентов для типичного исследования методом исследовательского интервью отмечал С. Квале.[2] )
  • Объективность взаимосвязи анализируемых  факторов для выборки (экспертность и типичность);
  • Наглядность получаемых результатов и простота построения;
  • Проста и доступна для понимания логики исследователя при отборе респондентов;
  • Является инструментом развития методической рефлексии исследователей относительно процедуры построения и корректировки выборки в полевом исследовании.
  • Облегчает описание обоснования параметров выборки в протоколе исследования и финальном отчете.
  • Тестирует «готовность к полю» исследовательской группы относительно понимания сути проблемы, продуктивности ключевых вопросов, представлений о целевой группе.
  • Дает возможность непосредственно «в поле» контролировать  процесс нарастания «снежного кома» и вносить корректировки, понять следующий шаг или остановиться и запустить  новый «снежный ком». 
  • Помогает на этапе «после поля» определить место каждого «случая» в общем представлении о собранных интервью, их «экспертном весе» в анализе результатов исследования.



1.  McCracken G. The Long Interview/ Qualitative Research Methods, v.13. Newbury Park, London, New Delhi: Sage Publications. 1988.

2.Ильин В.И. Драматургия качественного полевого исследования. — СПб.: Интерсоцис, 2006. — 256 с.

 3.  Ю.Н.Толстова «Поиск смыслов» и использование математического аппарата в социологии (ответ на заметку А.А.Давыдова) http://www.ssa-rss.ru/index.php?page_id=19&id=404

4. Обозначение координат имеет важное значение. Для выбора этих обозначений координат из множества вариантов потребовалось консультации с экспертами в области качественных методов. Данные названия координат предложены Г. Татаровой. Однако «экспертность» может быть заменена по предложению Д.Рагозина на «дискурсивную компетентность», для подчеркивания способности респондента к словесно-контекстной рефлексии своего опыта. 

5. Кант. И. Спор факультетов / отв. ред. Л. А. Калинников. – Калининград: КГУ, 2002.

6. Квале указывает, что в большинстве современных исследований методом исследовательского  интервью число респондентов составляет 10 плюс-минус 15. Он объясняет  это законом минимизации повторов и нахождением оптимума  времени и ресурсов. Для нас число респондентов обычно тесно привязано к задачам исследования и  на практике имеет гораздо больший разброс, а такой статистики как у Квале для нашего случая   пока  не имеем.  Но при моделировании «до поля» наблюдается практически механическая повторяемость этой численности респондентов.  См. Квале С. Исследовательское интервью. М. Смысл. 2003. с. 108.


 



Комментариев нет:

Отправить комментарий